– Вуаля! Я, между прочим, знаком с боксом! – торжествующе сказал он и повернулся к Тельме, которая в безмолвном изумлении наблюдала за этой сценой. Ее пылающие щеки и вспухшие от слез глаза ясно говорили о том, какие неприятные часы ей пришлось пережить. – Бегите, мадемуазель, бегите! На улице вас дожидается малышка Бритта, у нее есть экипаж, запряженный пони, – она отвезет вас домой. А я останусь здесь и подожду появления Филипа. Думаю, я получу удовольствие. Я это дело начал, а Филип закончит! А потом мы вернемся к вам.
Тельму не пришлось долго уговаривать. Она бросилась к двери, распахнула ее и исчезла, словно птица, обретшая свободу. Радость Бритты при виде госпожи была так велика, что она не нашла, как ее выразить, и обошлась одним лишь счастливым восклицанием. Вскоре экипаж с двумя девушками уже мчался обратно на ферму. Между тем Олаф Гулдмар, Эррингтон и остальные после нелегкой гребли через фьорд прибыли в Боссекоп и прямиком направились к дому мистера Дайсуорси. Гнев старого фермера по пути все нарастал, и к моменту высадки в поселке Гулдмар напоминал вулкан перед извержением. Обнаружив, что входная дверь жилища священника открыта (ее распахнула во время бегства Тельма), приехавшие вошли и резко остановились на пороге гостиной, пораженные увиденным. По полу, стискивая друг друга в объятиях, катались двое борющихся мужчин – один крупный и толстый, другой миниатюрный и худой. Иногда они встряхивали друг друга, иногда застывали в неподвижности, но через некоторое время снова начинали перекатываться по комнате. Оба не издавали ни звука, если не считать тяжелого дыхания более высокого и массивного из участников схватки. Лоример шагнул через порог, чтобы лучше видеть происходящее, а затем разразился неудержимым хохотом.
– Это Дюпре! – крикнул он, объясняя ситуацию остальным. – Боже правый! Как он сюда попал, хотел бы я знать?
Услышав свое имя, француз, в этот момент находившийся сверху, не отпуская мистера Дайсуорси, приподнял голову и радостно улыбнулся.
– А, мой дорогой Лоример! Поставьте сюда колено, будьте добры… Вот так, хорошо! Я немного отдохну! – С этими словами француз поднялся на ноги и принялся приглаживать обеими руками волосы, пока Лоример, выполняя его просьбу, придавливал коленом к полу тушу священника. – Ага! А вот и Филип, и Сэнди, и месье Гулдмар! Но я полагаю, что основная часть работы уже сделана! – И француз гордо просиял. – Заверяю вас, его тело – это один большой синяк! Он не сможет читать молитвы и проповеди много воскресений. Плохо быть таким толстым – ему предстоят нешуточные страдания!
Эррингтон не мог не улыбнуться, оценив хладнокровие Пьера.
– Но что случилось? – спросил он. – Тельма здесь?
– Она
Филип с потемневшим от гнева лицом подошел к лежащему на полу Дайсуорси.
– Отпустите его, Лоример, – сказал он. Затем, дождавшись, когда преподобный медленно поднимется на ноги, издавая жалобные стоны от боли, Эррингтон сурово осведомился: – Что вы можете сказать в свое оправдание, сэр? Вы должны быть благодарны мне, что я не устраиваю вам хорошей экзекуции с помощью хлыста, как вы того заслуживаете, негодяй вы этакий!
– Дайте-ка я с ним разберусь! – подал голос Гулдмар, пытаясь освободиться из крепких объятий удерживавшего его осторожного Макфарлейна. – Я давно мечтал о такой возможности! Дайте же мне его!
Однако Лоример пришел шотландцу на помощь, чтобы удержать рвущегося к Дайсуорси старого фермера, так что Гулдмару освободиться не удалось – он лишь понапрасну сверкал глазами да ругался, поминая своих богов.
Тем временем мистер Дайсуорси со смиренным видом поднял глаза и сложил ладони на груди, демонстрируя благочестивое раскаяние.
– На меня напали и подвергли жестокому физическому насилию, – скорбно проговорил он, – и теперь каждая частичка моего тела испытывает боль и страдание! – Священник глубоко вздохнул. – Но я был справедливо наказан за то, что поддался плотскому искушению. Оно встало на моем пути в виде девушки, которая пришла сюда и воздействовала на меня с помощью магических чар…
Тут Дайсуорси умолк и отшатнулся, увидев, как молодой баронет внезапно резким движением поднял кулак.
– Я бы на вашем месте был поосторожнее! – холодно произнес Филип, в глазах которого появился опасный блеск. – Нас здесь четверо, не забывайте!
Священник кашлянул и, приосанившись, снова изобразил оскорбленное достоинство.
