– Ну-ну, Флопси! – сказал он строго, но все же без излишней суровости. – Ты что-то опять расходилась – как обычно! Это вредно для твоего здоровья – очень вредно! Если ребрышки пересушены, ты знаешь, что делать, – пожарь свежую порцию! Не то чтобы я считал себя особенным – просто плохо приготовленное мясо нехорошо влияет на мое деликатное пищеварение. А ты ведь не хочешь, чтобы у меня случилось расстройство желудка, Флопси, не так ли?
Со своего места за столом Бриггз снисходительно оглядел собравшихся. Он был слишком важной персоной, чтобы лично знать такую мелюзгу, как горничные, судомойки и прочая челядь. Лично он общался только с поварихой, миссис Флоппер, или, как он сам называл ее, Флопси, кучером да еще личной прислугой леди Уинслей, Луизой Рено, чопорного вида француженкой с землистого цвета лицом. Ее по причине национальности остальные собравшиеся на кухне называли «мамзель» – коротко, метко и удобно.
Когда ребрышки ягненка тщательно рассмотрели, они оказались вполне приемлемыми – во всяком случае, назвать их пересушенными было никак нельзя. Поэтому мистер Бриггз не без удовольствия занялся их поглощением. Запил он их одним-двумя стаканами доброго портвейна из графина, который, проявляя осторожность, прихватил в буфете в столовой.
– Я опоздал, – пояснил он, – не потому, что меня задержали люди наверху. Миледи была весела и рано уехала из дому. Я же увлекся чтением вечерних газет. Хозяин забыл попросить меня принести ему их. Но он прочтет их у себя в клубе. Он отправился туда пешком, бедняга!
– Я полагаю, миледи уехала с тем же самым молодчиком? – осклабилась толстая Флопси, нанизав на вилку большой кусок вымоченного в уксусе бекона и готовясь отправить его в рот и разом проглотить.
Бриггз мрачно кивнул.
– С тем же! Мужчина так себе, знаете ли – ноги у него такие чахлые, что и говорить не о чем. Никакой формы. Ноги –
Флопси так и покатилась со смеху и хохотала до тех пор, пока ей не стало казаться, что она вот-вот лопнет, – только это заставило ее немного успокоиться.
– Боже, мистер Бриггз! – задыхаясь, с трудом проговорила она, вытирая слезы, выступившие у нее на глазах. – Ну вы и шутник. Это же надо! Господи помилуй! Вам следует все ваши шутки отправлять в газеты – вы бы сделали себе состояние!
– Может быть, может быть, Флопси, – с достоинством сказал в ответ Бриггз. – Не стану отрицать – пожалуй, в природе моей личности есть нечто такое, что можно назвать искрой. А искра – это как раз то, что требуется в изящной литературе. В этом секрет успеха, Флопси. Если в тебе есть искра и ты в состоянии сверкать, ты сможешь завоевать весь мир.
Луиза Рено посмотрела на Бриггза со сдержанным вызовом во взгляде.
– Свер-кать? – переспросила она. – В нашем языке тоже есть слова, которые имеют такое значение. Да, я понимаю! Вот миледи умеет свер-кать! Но это очень трудно – нужно быть очень красивым драгоценным камнем, чтобы свер-кать всегда. Да, да. Это надо делать по-настоящему, притворяться здесь бесполезно!
И Луиза принялась кивать – она повторила этот жест много раз снова и снова, одновременно быстро поедая салат. Бриггз смотрел на нее весьма благодушно.
– Вы талантливая женщина, Мамзель, – сказал он, – очень талантливая! Я восхищаюсь вами – правда-правда. В самом деле!
Мамзель благодарно улыбнулась. Бриггз поправил волосы и посмотрел на нее, причем на этот раз в его взгляде появился какой-то новый, свежий интерес.
– Каким бы замечательным свидетелем вы могли быть в деле о разводе! – с энтузиазмом произнес он. – Вы были бы в своей стихии!
– Да, была бы – и правда, была бы! – воскликнула Мамзель с внезапной энергией, но тут же разом успокоилась и, взмахнув руками, сказала: – Но развода не будет. Лорд Уинслей – глупец!
У Бриггза это утверждение, по-видимому, вызывало сомнения, и он долго размышлял, прежде чем с серьезным и сосредоточенным видом, словно погруженный в раздумья философ, осушить третий стакан портвейна.
– Нет, Мамзель, – подытожил он наконец, вставая из-за стола и направляясь к лестнице, чтобы подняться наверх и снова заняться выполнением своих обязанностей. – Нет! Здесь я с вами не соглашусь. Я внимательный наблюдатель. Какие бы глупости лорд Уинслей ни совершал – а я не отрицаю, что их много, – он джентльмен, я должен это признать. И при всем уважении к вам, Мамзель, уверяю вас – он не дурак!
С этими словами Бриггз снова отправился в библиотеку, чтобы проверить, как работает настольная лампа, и к возвращению хозяина навести в помещении порядок. Уже занимаясь этим, он время от времени, делая небольшие перерывы, смотрел на красивую фотографию леди Уинслей, которая стояла на дубовом письменном столе прямо напротив кресла ее мужа.
