– Нет, – пробормотал он едва слышно себе под нос. – Что бы он ни думал о некоторых событиях и странностях в поведении жены, он не слепой и не глухой – это точно. И я готов поставить всю свою профессиональную репутацию на то, что, кто бы он ни был, он не глупец!
На этот раз в кои-то веки Бриггз был прав. Обычно он ошибался в оценке как людей, так и событий. Но так уж случилось, что в этом конкретном случае у него сложилось совершенно правильное мнение.
Разве прекрасный взгляд ее нельзя пить, как вино?
Так что ж ты, молча и безвольно
Лишь растворяешься в красоте ее,
Словно одна мелодия в другой?
Утром двадцать пятого мая Тельма, леди Брюс-Эррингтон, и ее муж сидели в залитой солнцем комнате своего дома за завтраком. В помещении, наполненном ароматом цветов, звучало мелодичное щебетание ручного дрозда, сидевшего в позолоченной клетке. У птицы была забавная привычка сначала высвистывать ту или иную трель, словно стихотворную строфу, вполголоса, как будто репетируя, и уж потом исполнять ее в полную силу. Пернатый поэт со смышлеными глазами был любимцем своей доброй хозяйки, которая, сидя на стуле, время от времени слегка откидывалась назад, чтобы взглянуть на птицу и сказать ей что-нибудь одобрительное – вроде «хороший, хороший!». После этих слов дрозд топорщил пестрые перья на грудке, как будто это помогало ему справиться с вызванным похвалой приливом радости и благодарности.
Филип делал вид, что читает номер «Таймс», но на самом деле огромный газетный лист его совершенно не интересовал. Глаза Эррингтона бесцельно блуждали по колонкам текста, то и дело фокусируясь на золотистых волосах супруги, сияющих в проникавших через окно лучах солнца. Наконец он засмеялся и отшвырнул газету.
– Никаких новостей, – объявил он. – Их никогда не бывает!
Тельма улыбнулась, и ее ярко-голубые глаза сверкнули.
– Совсем? – поинтересовалась она. Затем взяла из руки мужа опустевшую чашку, чтобы снова наполнить ее кофе, и добавила: – Мне кажется, ты просто не даешь себе достаточно времени, чтобы найти какие-то новости, Филип. Ты всегда читаешь газеты не больше пяти минут.
– Моя дорогая девочка, – весело ответил Филип, – по крайней мере, я человек более сознательный и серьезный, чем ты, потому что ты их вообще не читаешь!
– Да, но не забывай, – нарочито мрачным тоном ответила Тельма, – что это все потому, что я не понимаю ничего из того, что в них написано! Я ведь не особенно умна. Мне кажется, что там говорится сплошь об ужасно скучных вещах – если только нет сообщений о каком-нибудь жутком убийстве или о несчастном случае. Но об этом мне вообще ничего знать не хочется. Я всегда предпочитаю газетам книги, потому что в них говорится о важных вещах, которые существуют в жизни всегда. А новости так скоротечны, вечно толком не проверены и могут вообще оказаться неправдой.
Муж посмотрел на супругу с обожанием. Было видно, что на самом деле мыслями он очень далеко от газет и их содержания.
Когда Тельма встретила его взгляд, на ее щеках проступил очаровательный румянец. Красавица застенчиво опустила глаза, опушенные густыми, длинными ресницами. Для нее любовь еще не стала иллюзией, яркой игрушкой, которой можно поиграть короткое время, а затем отшвырнуть в сторону, как сломанную или надоевшую. Это чувство казалось ей самым чудесным, самым замечательным даром Божьим, придававшим каждому дню ценность и красоту, обогащающим душу, освещающим жизнь и наполняющим ее смыслом. Она догадывалась, что никогда не будет способна до конца постичь это чувство, но страстное обожание, которое щедро дарил ей Филип, вызывало у нее искреннее и благодарное изумление, а ее собственные чувства любви и нежности по отношению к мужу, которые захлестывали ее с головой, иногда удивляли и даже несколько пугали ее. Для нее он был самым замечательным, самым сильным, благородным и прекрасным мужчиной – ее властелином, ее королем, и ей доставляли огромное удовольствие живущие в ее душе преклонение и нежность по отношению к нему, а также ее полное и вполне добровольное подчинение своему любимому. Она не была ни слабой, ни слишком застенчивой – эти черты не соответствовали ее характеру, который выковывался твердым пониманием чувства долга, знанием законов природы в их истинном свете. Тельма принимала как должное и то и другое. Ей казалась совершенно ясной и справедливой роль мужчины как лидера, а женщины – как ведомой, и она не могла помыслить о возможности неподчинения жены своему мужу, даже в мелочах.
