С самого дня свадьбы ни одно темное облачко не омрачило ее ощущение счастья, хотя в первое время она была смущена и даже озадачена достатком и роскошью, которыми с восторгом окружил ее Филип. Они поженились в Осло, и церемония выглядела довольно скромно. Тельма надела одно из своих простых белых платьев без всяких украшений, если не считать букета бледно-розовых роз, подарка Лоримера. В качестве свидетелей на свадьбе присутствовали ее отец и друзья Эррингтона, и после окончания торжества все разъехались в разные стороны. Старый Гулдмар отправился «проветриться» в Бискайский залив. Яхта «Эулалия» с Лоримером, Макфарлейном и Дюпре на борту пошла обратно в Англию. По прибытии туда каждый из трех перечисленных джентльменов убыл к себе домой. Что же касается Эррингтона и его супруги, а также Бритты, которая с восторгом выступала в роли прислуги Тельмы, то они поехали прямиком в Копенгаген, оттуда в Гамбург, а затем через Германию в Шварцвальд. Там молодожены провели медовый месяц в маленьком тихом отеле, расположенном в самом сердце большого зеленого леса.
Это были дни полного и ничем не омраченного счастья – такие, о которых человек может только мечтать. Филип и Тельма гуляли по изумрудно-зеленым лужайкам под соснами, испускающими изумительный смолистый аромат, внимали шуму водопадов, любовались малиновыми закатами, вспыхивавшими над кронами леса, лунными вечерами сидели под деревьями, слушая завораживающие местные мелодии, романсы и вальсы, исполняемые венгерским струнным ансамблем. От этих чудных звуков Тельме казалось, будто сердце ее в наслаждении словно зависает над пропастью на тончайшей золотой нити. Молодые чувствовали себя как в раю, удовольствие от пребывания в котором просто невозможно описать. Это были дни высочайшего любовного экстаза, запредельного кипения страсти, которая порой причиняла даже душевную боль. Любовь! Любовь! Это слово, казалось, порхало и пульсировало в воздухе, наполненном птичьим щебетанием. В какие-то моменты Тельма, совсем потерявшая голову и пораженная сладостью любовного нектара, которым щедро угощал ее улыбающийся огнекрылый Эрос, начинала сомневаться, наяву ли происходит все переживаемое ею – или же это всего лишь сладкий сон, слишком прекрасный, чтобы быть продолжительным? И даже когда руки ее мужа крепко сжимали ее в объятиях, в реальности которых уж никак нельзя было усомниться, а губы Тельмы и Филипа сливались в невыразимо нежных поцелуях, она все же часто спрашивала себя – заслуживает ли она столь полного, столь безмятежного счастья? И, отвечая на этот вопрос, в глубине души молила Бога сделать так, чтобы она была достойна этого чудесного дара любви, этого апофеоза счастья, которое временами казалось ей даже слишком огромным и безоблачным.
С другой стороны, страсть Эррингтона по отношению к супруге была столь всепоглощающей, что она стала смыслом, движущей силой самого его существования. Мало того что он не переставал восхищаться внешней красотой Тельмы – его еще больше восхищала кристальная чистота ее души, ее ум, простота и прямота. Окружающая жизнь приобрела для него новое качество, когда он научился смотреть на нее глазами Тельмы. Реальность перестала, как раньше, быть для него всего лишь рутиной, и превратилась в сокровище непостижимой ценности, полное событий зачастую скрытого, неочевидного значения, по которым подчас можно угадать волю Всевышнего. Постепенно свойственный его мировосприятию налет цинизма, который грозил со временем испортить его характер, стал уходить из его души, как оболочка из листьев сползает с кукурузного початка. Мир в его глазах во всех своих проявлениях начал обретать яркие, разнообразные цвета, и это было хорошо – нет, просто прекрасно.
С таким мировосприятием, с подобным здоровым отношением ко всему его окружающему и происходящему в его жизни Филип становился более спокойным и жизнерадостным. В глазах его появился блеск, его походка приобрела энергию и гибкость и в целом он стал выглядеть как мужчина, находящийся в расцвете сил, – именно таким, каким и должен быть и каким его замыслил Всевышний. То есть не вечно фрондирующим, чем-то смутно недовольным индивидуумом, готовым презрительно фыркать даже при виде лучей солнца, а храбрым, умным, сильным и уравновешенным по темпераменту человеком, не только довольным жизнью, но и искренне радующимся ей во всех ее проявлениях, счастливым от одного только ощущения того, как в жилах его течет горячая кровь, и благодарным мирозданию за то, что он способен видеть окружающее и дышать.
