Несомненно, мадам, трудясь над гардеробом для Тельмы, превзошла саму себя. Она так старалась, и дизайн всего, что она сшила, оказался столь удачным, что «миледи», которая обычно демонстрировала лишь весьма умеренный интерес к собственным туалетам, не могла не восхититься ее мастерством и художественным вкусом, гармоничностью цветов и тем, как замечательно сидели на ней платья «Модного дома мадам Розин». Только в случае с одним туалетом ей потребовалось кое-что обсудить с известной модисткой. Это произошло, когда мадам сама с гордостью принесла в гостиницу вечернее платье из шелка бледного оттенка цвета морской волны, к которому полагалось надевать жемчужины в серебряной оправе. Это было великолепное произведение высокого портняжного искусства. Юбка с волнистым шлейфом, складками и кружевом Тельме понравилась. Но ее шокировал корсаж – держа его в руках, она не могла понять, почему этот элемент наряда так мал по размеру, и смотрела на него с изумлением и явным сомнением в глазах. Наконец она перевела вопросительный взгляд на мадам.
– Должно быть, это еще не готово? – спросила Тельма. – А где же верхняя часть и рукава?
Мадам Розин развела руками и улыбнулась.
– Миледи, это все! – заявила она. – Видите ли, миледи, это вечерний туалет, декольтированный. То есть он предназначен для того, чтобы показать всем, какие красивые и белые у миледи шея и руки. Эффект будет потрясающий!
Лицо Тельмы внезапно помрачнело и приняло почти угрюмое выражение.
– Вы, вероятно, очень испорченная женщина, – заявила она к изумлению мадам Розин, пребывавшей в совершенно безмятежном настроении. – Вы полагаете, что я буду показываться на людях полуобнаженной? Как такое возможно? Я не стану так позорить себя! Моему мужу будет за меня стыдно!
Мадам от удивления на какое-то время лишилась дара речи. Что за странная ей подвернулась заказчица – такая ослепительно красивая, держащаяся с таким изяществом, и в то же время настолько невежественная в представлениях о том, что принято, а что не принято в обществе. Какое-то время мадам Розин молча смотрела на Тельму, а затем попыталась оправдаться.
– Миледи немножко ошибается! – быстро затараторила она с примирительными и в то же время убеждающими интонациями в голосе. – Такова мода. Должно быть, миледи жила в стране, где мода другая. Но если она спросит самого любезного сэра Брюса-Эррингтона, она поймет, что ее платье вполне соответствует приличиям.
На щеках Тельмы проступил болезненный румянец.
– Мне не нравится то, что придется спрашивать мужа о таких вещах, – медленно проговорила она, – но я должна это сделать. Потому что в противном случае я не смогла бы носить это платье без стыда. Мне и в голову не пришло бы появиться на людях в этом наряде, который вы сшили… но… – Тельма сделала паузу и приподняла в руке корсет, вызвавший у нее вопросы, и мягко добавила: – Если вы будете любезны подождать здесь, мадам, я узнаю, что скажет сэр Филип.
Она вышла из комнаты, оставив в одиночестве модистку, которая пребывала в состоянии изумления, граничащего с возмущением. Ей казалось варварством, что женщина с такой божественной кожей, с грудью Венеры и руками, достойными быть запечатленными скульптором, хотела спрятать все это великолепие от общества! Это было смешно, попросту смешно, и мадам, присев, в нетерпении закурила, выдыхая дым раздраженно и презрительно. Между тем Тельма с рдеющими щеками и опущенными глазами рассказала о своих затруднениях Филипу. Тот осмотрел шокирующе крохотный корсет, который она принесла с собой, чтобы показать ему, и на его губах появилась немного грустная, но удивительно нежная улыбка.
– Наверное, тебе кажется, что на эту штуку ушло маловато ткани, дорогая? – спросил он. – И поэтому она тебе не нравится?
– Нет, не нравится, – откровенно призналась Тельма. – Думаю, в этом я буду чувствовать себя совершенно раздетой. Я часто ношу платья, чуть раскрытые у ворота, но это! Но все же, Филип, я не должна тебя разочаровывать, и я всегда буду надевать то, что ты скажешь, даже если сама буду чувствовать себя в этом некомфортно.
– Послушай, что я тебе скажу, дорогая, – сказал сэр Филип, с любовью обнимая супругу одной рукой. – Розин совершенно права. Это очень модная вещь, и в обществе не найдется ни одной женщины, которая не будет очарована ею. Но твои представления на этот счет важнее, чем представления Розин и всего общества, вместе взятого. Так что слушайся своего внутреннего женского инстинкта, Тельма!
– Но чего бы
Эррингтон поцеловал супругу.
– Ты хочешь, чтобы я по такому случаю отдал тебе приказ? – спросил он, едва удерживаясь от смеха.
– Да! – Тельма с улыбкой посмотрела мужу прямо в глаза. – И я ему повинуюсь!
