– Добрых господ? В доме Уинслеев? Ну, что касается одежды, то смею предположить, что да. Но таких, кто был бы подобен миледи, – ни одного! – заявил дворецкий и в подтверждение своих слов несколько раз отрицательно качнул головой.
– Ну конечно! – радостно подхватила Бритта. – Мы это очень хорошо знаем, Моррис! Во всем мире не найдется никого такого, как миледи! Но я вам вот что скажу – я думаю, что очень многие люди будут относиться к ней ревниво.
Моррис улыбнулся.
– Уж в этом можете не сомневаться, мисс Бритта! – сказал он с глубокой убежденностью. – Ревниво! Ревниво – в данном случае неподходящее слово. Послушайте. – Дворецкий обозрел стоящую перед ним молоденькую девушку покровительственным, отеческим взглядом. – Вы, собственно, пока всего лишь дитя и потому не можете знать окружающий мир достаточно хорошо. Я же служу в этой семье уже двадцать пять лет. Я знал мать сэра Филипа, леди Эулалию – он назвал свою яхту в ее честь. Ах! Она была замечательной женщиной. Она приехала в Англию из Австрии. И у нее были настолько же темные волосы, насколько они светлые у нынешней леди Брюс-Эррингтон. Куда бы она ни отправилась, женщины вокруг нее чуть не плакали от злости и зависти из-за ее красоты. Каких только сплетен они о ней не придумывали! Знаете ли, в обществе такое случается.
– Ну да. Все так же, как в Боссекопе, – тихонько пробормотала Бритта – скорее, себе самой, нежели в расчете, что ее услышит Моррис. – Только Лондон размером побольше. А скажите, Моррис, – продолжила она уже погромче, – наверное, найдутся и такие, кто станет ненавидеть миледи?
– Не сомневаюсь, – философски заметил дворецкий. – Ничуточки не сомневаюсь! Ненависти в обществе хватает, и поводы для нее могут быть самыми разными. Если леди красива, словно ангел, и затмевает всех там, где появляется, трудно ожидать, что другие дамы будут очень уж ее любить. Это заложено в человеческой природе – по крайней мере, в женской. Мужчин обычно не слишком заботит то, как они выглядят внешне, – разве что речь идет о совсем уж молодых людях. Но если относиться к этому терпимо, то у них это со временем проходит.
Бритта снова глубоко задумалась. Она медленным шагом отправилась в комнату своей госпожи и начала там прибираться, чтобы ликвидировать оставшийся небольшой беспорядок.
– Нет, вы только подумайте! – громко заговорила она сама с собой. – Кто-то может возненавидеть фрекен даже в Лондоне точно так же, как ее ненавидели в Боссекопе, – и все из-за того, что она совершенно не похожа на других. Что же, значит, я стану держать глаза открытыми, и если кто-то станет замышлять что-нибудь против нее, я быстро все выясню! Дорогая моя, красавица моя! Я знаю, что этот мир жесток. Но
Сделав это заявление, Бритта поцеловала носок туфельки Тельмы, убрала обувь на место и, пригладив свои кудряшки, отправилась ужинать.
Такие люди живут и процветают в этом мире – ни во что не верящие, неисправимые, не способные к милосердию. Давайте же накинемся на них, дорогие друзья, собрав все силы!
