Так что одноногий нищий мальчишка, подметающий улицу рядом с домом семейства Уинслей, вполне может оказаться счастливее хозяина этого внушительного особняка. У него новая метла, и к тому же мистер Эрнест Уинслей дал ему два апельсина и большой кусок сахарного леденца. Подметальщик – любимец и протеже Эрнеста. Умный и симпатичный Эрнест считает, что иметь только одну ногу – это «ужасно стыдно», и много раз прямо и недвусмысленно говорил об этом. И хотя сам маленький калека никогда не думал о своем физическом недостатке в таком свете, он безмерно благодарен за помощь и сочувствие со стороны юного джентльмена, высказанные столь прямо и непосредственно. Сегодня вечером, когда в особняке семьи Уинслей проводится большой домашний прием, он стоит, опираясь на рукоятку метлы и облизывая свой леденец, и с восторгом смотрит на все, что происходит на Парк-лейн. На великолепные экипажи, гарцующих лошадей, блестящие ливреи лакеев, возбужденных кебменов, прекрасные туалеты прибывающих на прием дам, с иголочки одетых мужчин с царственной осанкой. Он никому из них не завидует. Нет, только не он! С какой стати? Подаренные ему два апельсина лежат у него в кармане, все еще нетронутые. И вряд ли кто-либо из толпы разряженных гостей на приеме в особняке Уинслеев получит такое же удовольствие от деликатесов, загромождающих столы в господском доме, как он, мальчишка-подметальщик – от скромного, но приятного и освежающего десерта, который он прячет в своей одежде. Его восхищает разворачивающееся перед ним зрелище, и он то и дело шепотом отпускает комментарии по поводу его участников, обозначая их личными местоимениями «он» или «она». Мальчишка впитывает происходящее, не обращая ни малейшего внимания на следящего за порядком полисмена с суровым взглядом. Между делом, словно бы проявляя чрезмерную активность, он обмахивает метлой край расстеленной на мостовой и тротуаре малиновой ковровой дорожки из мягкого фетра – это позволяет ему время от времени на несколько секунд заглянуть в распахнутую входную дверь особняка и увидеть, «что там и как».
А заодно рассмотреть людей, находящихся там, внутри! Судя по виду джентльменов, которых можно разглядеть в вестибюле и на лестнице, им мероприятие не доставляет большого удовольствия – во всяком случае, лица у них весьма серьезные, а не радостные, а если судить по тому, как небрежно и утомленно они опираются на лестничные перила, они вообще весьма недовольны и ощущают в первую очередь глубокую усталость. Часть гостей принадлежит к представителям молодого поколения аристократических фамилий. Они не столь опытные и прожженные, как их родственники и знакомые постарше, но их тоже никак нельзя назвать невинными. Их заманила в ловушку домашнего приема в доме леди Уинслей надежда на то, что им удастся добиться близости с хозяйкой и получить возможность похваляться этим. Другие (представителей этой категории можно, пожалуй, назвать самыми несчастными из гостей) являются никем, а именно мужьями, отцами и братьями общепризнанных «красавиц», которых они были вынуждены сопровождать по обязанности – в противном случае их наверняка просто не пригласили бы на это мероприятие. Эти люди на подобных приемах большую часть времени проводят на лестнице в отрывочных разговорах с товарищами по несчастью. Они то и дело устало зевают, а в это время где-то неподалеку профессиональная оперная певица упражняет свой голос, исполняя в зале этажом выше хроматические гаммы и трели. На прием каждую минуту приходит и уходит масса людей. На лестницах и в помещениях особняка стоит несмолкающее шуршание шелка и атласа. В помещениях невыносимо жарко, воздух пропитан ароматами духов, источаемых кружевами и носовыми платками. Везде стоит несмолкающий гул голосов, прерывающийся только перед тем, как представители знати соизволят весьма приличным образом рассмеяться – дамы выдыхают бесцветное хихиканье, а мужчины производят напряженное «ха-ха-ха!», которое кажется жалкой пародией настоящего веселья.
Наконец из женской гардеробной появляются две приметные фигуры. Одна из них заметно расплывшаяся – она принадлежит пожилой женщине с седыми волосами, на весьма объемной шее которой блестит бриллиантовое ожерелье. Другая – стройная девушка в бледно-розовом платье, с темными глазами и восхитительной фигурой. Расположившиеся на лестнице мужчины тут же поспешно и уважительно расступаются, чтобы дать им дорогу.
– Как поживаете, миссис Ван Клапп? – интересуется один из них.
– Рад вас видеть, мисс Марсия! – произносит другой, молодой человек с волосами песочного цвета и с большой гарденией в петлице. В глазу молодого человека поблескивает монокль.
Услышав его голос, мисс Марсия останавливается и одаряет его удивленной улыбкой. Она весьма миловидна – да что там, просто волшебно хороша и двигается с поистине очаровательными грацией и изяществом. Почему, ну, почему бы, спрашивается, ей не говорить больше ничего и на этом закончить общение с молодым человеком, прервав его на полуслове. Но она снова заговаривает, и все ее очарование разом исчезает.
