– Неоднократно. В последнее время я довольно часто обедал с ним и леди Эррингтон. Насколько я понимаю, они будут здесь сегодня?
Движения руки леди Уинслей, обмахивающейся веером, становятся чуть быстрее. Ее губы, накрашенные малиновой помадой, зло сжимаются в тонкую линию.
– Ну, вообще-то я их, конечно, пригласила – скорее для проформы, – небрежно замечает она. – Но, если честно, я бы испытала облегчение, если бы они не пришли.
На лице Лоримера проступает выражение любопытства и удивления.
– Вот как! Могу я спросить, почему?
– Мне кажется, причина должна быть для вас совершенно очевидна, – говорит леди Уинслей, и глаза ее враждебно сверкают. – Что касается сэра Филипа, то с ним все в порядке – он джентльмен по рождению. Но женщина, на которой он женился, не леди, и для меня принимать ее у себя – это очень неприятная обязанность.
Лоример чуть приподнимает брови, притворяясь, что слегка шокирован.
– Я полагаю, – медленно говорит он, – я полагаю, что вы вскоре убедитесь, что ошибаетесь, леди Уинслей. Мне кажется…
Тут Лоример делает паузу, и миссис Раш-Марвелл устремляет на него немигающий взгляд, ожидая продолжения.
– Вы хотите сказать, что она – женщина образованная? – холодно осведомляется она. – По-настоящему хорошо образованная?
Лоример смеется.
– Ну, не так, как того требуют принятые в современном обществе стандарты! – отвечает он.
Миссис Марвелл презрительно фыркает, леди Клара снова поджимает губы. Как раз в этот момент все начинают уважительно реагировать на появление одного из наиболее важных гостей вечера – широкоплечего мужчины, довольно небрежно одетого, с всклокоченными волосами, приятным лицом и внимательным, лукавым взглядом. При его появлении многие из сидящих с благоговением встают со своих мест. Это Бофорт Лавлейс, или, как его часто называют, «Бо» Лавлейс, блестящий писатель-романист, критик и безжалостный сатирик. Для него высшее общество – это что-то вроде своеобразной игрушки, заводной юлы, которую он время от времени по своему желанию раскручивает у себя на ладони ради собственного удовольствия. Когда-то он начинал как чердачный бумагомаратель, питавшийся одним лишь хлебом с сыром и надеждами на успех. Теперь же он более шести месяцев в году проводит в своем сказочно красивом дворце, стоящем на берегу озера Комо. Именно его в свое время презирали, всячески насмехаясь над ним, светские дамы, поскольку он был плохо и неряшливо одет. Тем не менее, сейчас те же самые дамы используют все приемы и ухищрения, которые существуют в арсенале слабого пола, в бесплодных попытках очаровать его и расположить к себе. Он же смеется на ними и их жалкими потугами – и делает это без всякой пощады. Своим зорким взглядом он мгновенно замечает пудру на их якобы цветущих щеках, кармин на их губах, сурьму на их бровях и тушь на их ресницах. Он легко отличает парики и шиньоны от натуральных волос, от него невозможно скрыть попытки дам с помощью шнуровок и утяжек сделать свои фигуры стройнее, отчего они выглядят неестественно. И, как жизнерадостный сатир, веселящийся на лесной лужайке, он издевательски вышучивает все эти разнообразные формы лжи с помощью своего обладающего большим влиянием и весьма язвительного пера. Он – своеобразный английский Гейне, который ежедневно собирает богатый и ничуть не уменьшающийся с течением времени урожай с делянки общества, богато засеянной глупцами. По мере приближения к ней этого язвительного, обладающего острейшим умом человека леди Уинслей выпрямляется, вся словно подобравшись, хотя она, безусловно, красавица и знает, что ее внешность практически безупречна. Миссис Раш-Марвелл делает слабую попытку чуть ослабить шнуровку у себя на груди, чтобы рвущийся наружу массивный бюст не так выпирал из декольте. Марсия кокетливо улыбается, а миссис Ван Клапп нарочито выставляет напоказ свой бриллиантовый кулон стоимостью в тысячу гиней. Бедняжка! Она наивно думает, что богатство всегда производит на деятелей литературы более сильное впечатление, нежели что-либо другое! Окинув одним коротким взглядом трех женщин, Бо Лавлейс сразу понимает, чем вызваны их позы и не слишком явные движения, и веселье, бурлящее в его душе, начинает извергаться наружу. «До чего забавны эти Ван Клаппы! – думает он. – У старухи на шее бриллиант размером с булыжник! До чего ужасный вкус! Полагаю, она пытается продемонстрировать мне, насколько она богата! Миссис Марвелл не хватает шали, а леди Кларе – корсета. Боже правый! Какое же посмешище делают женщины из самих себя!»
Однако на лице писателя эти мысли никак не читаются – оно выражает лишь вежливую серьезность. Впрочем, черты его немного смягчаются, когда Бо Лавлейс обменивается рукопожатиями с лордом Уинслеем и Лоримером – и это показывает, насколько симпатичным может выглядеть литератор, когда он этого хочет. Он кладет руку Лоримеру на плечо.
