– Так оно и есть! На самом деле ей наплевать на всех этих людей. Они для нее всего лишь знакомые.
– А кого же тогда она любит, к кому неравнодушна? – неожиданно спросила Тельма. – Конечно, кроме ее мужа. Разумеется, что его она любит больше всех.
– Разумеется, – сказал Филип и слегка замялся. – Ну, еще у нее есть сын Эрнест, хороший, умный мальчик – ты, наверное, его как-нибудь увидишь. И еще я думаю, что ее лучшая подруга – миссис Раш-Марвелл.
– Эта леди мне тоже понравилась, – сказала Тельма. – Она очень по-доброму со мной говорила и поцеловала меня.
– В самом деле? – улыбнулся Филип. – Думаю, ее можно поздравить – она наверняка намного реже целует кого-нибудь, чем ты получаешь поцелуи. Ну, вообще-то она дама неплохая – вот только слишком уж любит деньги. Но, Тельма, кого
Тельма повернула к мужу прекрасное лицо с сияющими глазами и, глядя в его смеющиеся глаза, улыбнулась.
– Сколько раз я могу тебе это говорить! – негромко, мягко сказала она. – Наверное, тебе никогда не надоест это слышать! Ты ведь знаешь, что больше всех на свете я люблю тебя, и без тебя весь мир стал бы для меня пустым! О, муж мой, мой дорогой! Не заставляй меня говорить тебе, как сильно я тебя люблю! Я не смогу это сделать – мое сердце слишком полно тобой.
Оставшаяся часть их пути домой прошла в молчании – бывают моменты, когда оно куда более красноречиво, чем слова.
Маленькая тучка, крохотная, всего лишь едва заметная крапинка на голубых просторах неба, была единственным предупреждением, которое мы получили.
После того вечера в мирной прежде жизни Тельмы наступили большие изменения. У нее появились враги, или, по крайней мере, так казалось – хотя все выглядело так, словно общество в целом вопреки всем существующим барьерам приняло ее с распростертыми объятиями. Приглашения так и сыпались на нее – от их обилия она уставала и чувствовала себя озадаченной. Лондонская жизнь утомляла ее – она предпочитала уединение Эррингтон-Мэнор, чудесного старого загородного дома в Уорикшире. Но сезон накладывал на нее свои обязательства – ни один домашний прием не считался удавшимся, если на нем не присутствовала она. Она стала центром большого и все время расширяющегося социального круга, в который входили художники, поэты, писатели, гениальные ученые и другие знаменитые люди. Они то и дело наполняли комнаты особняка Эррингтонов, пытаясь произвести на нее впечатление как выдающиеся личности с помощью бессодержательных светских разговоров и сплетен, к которым, увы, слишком часто прибегают даже самые умные из нас. В этих условиях Тельма стала узнавать много странных и неприятных вещей, о которых в своей прежней жизни в Норвегии она, на ее счастье, и понятия не имела.
Например, она когда-то считала, что все культурные, образованные мужчины и женщины, владеющие сложными профессиями, должны составлять что-то вроде своеобразного «веселого братства», объединяющего их и не принимающего в свои ряды людей менее одаренных. Пребывая под этим ложным впечатлением, она поначалу стремилась познакомиться с так называемыми великими людьми, которые особенно отличились в литературе и изящных искусствах. Ей представлялось, что все они широко образованны, приятны в общении, великодушны и благородны. Увы! Как же сильно она разочаровалась! К своему огорчению, она обнаружила, что столпы современного искусства несут на себе, в переносном смысле, лишь очень немного розовых бутонов, но при этом очень много острых шипов, что «веселое братство» на самом деле совсем не веселое и, более того, склонно к ипохондрии и недовольству всем и вся. Она узнала, что даже поэты, о которых она восторженно думала, что они являются проводниками добра и света в мир живущих на земле людей, в большинстве своем болезненно самолюбивы, эгоистичны и интеллектуально весьма ограниченны. Более того, выяснилось, что они зачастую настолько лишены истинного дара и вдохновения, что способны на зависть и ненависть друг к другу, словно озлобленные и истеричные женщины. Что писатели, которые притворяются, будто они заодно с лучшими умами человечества, на самом деле не общаются между собой, разве что на людях, и презирают творчество друг друга. Что представители науки счастливы только тогда, когда им удается разрушить теорию кого-нибудь из своих коллег. Что деятели из религиозных кругов готовы в любой момент броситься в бой, чтобы не оставить камня на камне от веры представителей других конфессий. И что, по большому счету, среди представителей так называемого высшего общества господствуют зависть, ревность, мелочные устремления и скука.
