Как-то раз Тельма в наивном неведении пригласила на одно из своих домашних мероприятий двух женщин-писательниц, чтобы дать им возможность пообщаться между собой. Она встретила обеих мужеподобных дам сияющей улыбкой и представила их друг другу, сказав: «Вам будет так приятно познакомиться лично!» Но каменные взгляды, холодные кивки, высокомерное хмыканье и презрительные улыбки, с которыми две незаурядные женщины поприветствовали друг друга, – всего этого было более чем достаточно, чтобы даже у самой гостеприимной на свете хозяйки опустились руки. Так что нет ничего удивительного в том, что, когда они расселись по разным углам гостиной спиной друг к другу, бедная Тельма пришла в отчаяние и ужасно расстроилась из-за полного провала своей инициативы.
– Они даже
– Конечно! – рассмеялась леди Уинслей. – А вы чего ожидали? Если вы и впрямь хотите получить удовольствие, пригласите молодую, хорошенькую и умную писательницу – таких немного, но они есть – встретиться со старой, уродливой и безвкусно одетой представительницей той же профессии, каковых более чем достаточно, и понаблюдайте за выражением лица последней! Гамма эмоций, которую вы увидите, доставит вам наслаждение, уверяю вас!
Тельма, однако, не стала пытаться провести этот рискованный эксперимент. Фактически она вместо этого стала избегать представителей литературы – за исключениеь Бо Лавлейса. Он действительно был гением и весьма приятным человеком и, более того, обладал манерами, которые делали его неотразимым. Он вовсе не был книжным червем, то есть литератором в обычном смысле слова, и к тому же совершенно равнодушно относился как к похвалам, так и к недовольству публики. Он был, как сам говорил, «слугой и обожателем собственно литературы», а есть огромная разница между тем, кто действительно служит литературе, повинуясь внутреннему зову, и тем, кто использует ее в основном как инструмент для служения самому себе.
Однако больше всего в Лондоне, при всех ее неожиданных и не всегда приятных открытиях, Тельму удивили и озадачили женщины, с которыми ей довелось встречаться. Ее простые северные представления о том, что женщины должны быть добродетельны и добры, были смяты и опрокинуты – она просто не могла понять лондонских леди. Одних из них, казалось, не интересовало ничего, кроме балов и нарядов. Другие относились к своим мужьям, законным хранителям и защитникам их репутаций, с пренебрежительным равнодушием, словно они предметы мебели. Были среди них и такие, кто, не придумав ничего лучше, увлекались спиритизмом – в самом плохом, примитивном его варианте, который подразумевает вращение столов и передвижение буфетов и прочих элементов интерьера. Да, да, речь шла именно об этом, а не о спиритуализме более высокого толка, включающем в себя высокодуховный, совершенный образ жизни, похожий на образ жизни святых. Нет, эти с крикливой настойчивостью заявляли, что являются сторонницами так называемой теории прохождения и, более того, говорили, что способны протолкнуть письмо или коробку сквозь стену, не оставив на ней ни следа, ни тем более отверстия. Все эти утверждения делались с таким агрессивным упрямством, что у Тельмы не раз возникали опасения по поводу здравости их рассудка. Были еще женщины-атеистки. Эти создания по собственной доброй воле лишили свои тела, свой внешний облик всего того прекрасного, что свойственно женщинам. Они напоминали Тельме глупые человеческие цветы без запаха, которые нарочно отворачиваются от солнца и отрицают его существование, предпочитая бессмысленно сохнуть и увядать, опираясь стебельками на безводную, сухую твердь своей теории. Время от времени Тельме приходилось сталкиваться с аристократками, которые с презрением отворачивались от тех, кто действительно нуждался в помощи, но при этом с легкостью тратили сотни фунтов на устройство частных театров и театральных постановок, где они могли сами выступать в экстравагантных костюмах. И еще существовали «профессиональные» красавицы. Эти, лишившись элегантных нарядов и косметики, разом теряли всю свою красоту и превращались в весьма заурядных и неумных женщин.
– Каково точное значение термина «профессиональная красавица»? – спросила как-то раз Тельма у Бо Лавлейса. – Я полагаю, что это очень красивые, но бедные женщины, которые берут деньги за демонстрацию себя перед публикой, а также за продажу их портретов в магазинах. Но кто им платит?
Лавлейс разразился хохотом.
