– Поверьте мне на слово, леди Эррингтон, – сказал он, немного придя в себя, – вы изложили эту тему самым оригинальным образом и, несомненно, самым корректным из возможных. Вы спрашиваете, кто такие «профессиональные красавицы»? Что ж, в случае с миссис Смит-Грэшэм, с которой вы встречались на днях, ей платит несколько тысяч фунтов в год некий герцог. Когда она ему надоест – или он ей, – она найдет кого-нибудь еще. А может, пойдет играть на сцену, пополнив ряды плохих актеров-любителей. Она как-нибудь проживет – пока будет способна в нужный момент найти дурака, который сможет оплачивать счета ее портного.
– Я не понимаю! – сказала Тельма, сдвинув брови к переносице и мрачно глядя на Лавлейса, который стал проводить в ее компании довольно много времени. Она все время задавала ему вопросы, касающиеся тех элементов устройства общества, которые были ей непонятны, но делала это все реже. Например, почему религиозные деятели практически не используют на практике исповедуемые ими теории? Почему существуют эксцентричные чудаки с мрачными глазами, которые восхищаются странными картинами Уоттса и простым до примитивности стилем Уолта Уитмена? Почему члены парламента так много говорят и так мало делают? Почему общество не принимает молодых поэтов, какими бы одаренными они ни были, если у них нет влиятельных друзей в прессе? Отчего художники вечно женятся на своих моделях или кухарках, а после этого их стыдятся? И почему это люди так часто говорят не то, что они на самом деле имеют в виду? Потрясенная и запутанная всеобщей неискренностью, Тельма – бедное дитя! – стала также обращаться за советами к леди Уинслей. Той хватило ума и притворства скрыть от молодой, неопытной женщины свои истинное лицо. А также понять, насколько чиста душой была сама Тельма – словно горный источник. Всего одна капля яда, капнутая в такой источник, а уж тем более, конечно, несколько капель, или порции яда, коварно подмешиваемые в него время от времени, – и вода в нем изменит вкус и потеряет прежнюю прозрачность. Чем более невинна и доверчива душа женщины, тем скорее она, подобно нежным лепесткам нильской лилии, завянет и засохнет от прикосновений жестокой, грубой руки. А именно такую цель и поставила себе леди Уинслей – отчасти из желания отомстить Эррингтону, чья холодность к ней ранила ее душу, отчасти из личной ревности и зависти к красоте и привлекательности Тельмы.
Спустя некоторое время она полностью втерлась к Тельме в доверие и добилась ее привязанности. Сэр Филип, забыв о своих прежних подозрениях в отношении нее, был тронут и обезоружен тем восхищением, которые она демонстрировала по отношению к его молодой супруге. Леди Уинслей и Тельму стали постоянно видеть вместе, и миссис Раш-Марвелл, женщина обычно весьма прозорливая, всякий раз в таких случаях с сомнением вздыхала, озабоченно потирала нос и говорила, что она «не вполне понимает Клару». Однако у миссис Раш-Марвелл хватало других дел – она, например, помогала Марсии Ван Клапп расставлять ловушки для лорда Машервилла, и эта непростая и весьма деликатная задача требовала от нее большой сосредоточенности, так что ей некогда было обращать внимание на что-то еще. В противном случае она, возможно, и почувствовала бы опасность, которой подвергалась Тельма, и, будучи женщиной незлой, оградила бы от нее молодую норвежку прежде, чем ее привычное мировоззрение оказалось бы под угрозой. Но, как полисмены, которые никогда не оказываются вовремя там, где они необходимы, так и друзья и знакомые редко находятся рядом именно тогда, когда их влияние может оказать реальную помощь.
