Джордж Лоример во время этого лондонского сезона решил проявить активность и отправился в Париж, чтобы провести там время с Пьером Дюпре. Он знал, что ему опасно слишком часто противостоять своему внутреннему врагу – он всем своим честным сердцем понимал, что его страсть к Тельме растет всякий раз, когда он видит ее. Поэтому он решил ее избегать. Она очень скучала по нему – пожалуй, больше, чем по кому-либо еще из круга ее самых близких друзей, и частенько навещала его мать, миссис Лоример, одну из добрейших пожилых леди, живущих на земле. Старушка сразу же распознала секрет ее сына, но, будучи дамой осторожной, держала его при себе. Даже среди молодых женщин мало кто мог сравниться обаянием с миссис Лоример. У нее были белоснежные, разделенные пробором седые волосы, голубые глаза с мягким взглядом и приятный голос, напоминающий о весеннем пении дрозда. После леди Уинслей она нравилась Тельме больше всех остальных ее новых друзей, и она любила заезжать к ней в ее небольшой тихий домик в Кенсингтоне. Там всегда было очень спокойно, поэтому он казался Тельме своеобразным убежищем, местом отдыха от суеты, сумасбродства и легкомыслия большого света.
А отдых теперь требовался Тельме довольно часто. Сезон приближался к закрытию, и она ощущала себя странно усталой и опустошенной.
Жизнь, которую она теперь вела, была совершенно чужда самой ее природе – эта жизнь казалась искусственной, принужденной. От этого молодая женщина нередко чувствовала себя несчастной. Почему? А в самом деле, почему? Потому что у нее имелаь очень вредная и неприятная привычка говорить правду. Казалось, она действовала в соответствии с изречением Сократа: «Если кто-нибудь, не будучи добродетельным, пытается убедить меня в том, что является таковым, я скажу ему все, что думаю». И она поступала именно таким образом, выражая свое мнение либо молча, выражением лица, либо словами, либо жестами. И она вполне бы могла, как и Сократ, сказать: «Когда я оглядываюсь вокруг, то, что я вижу, вызывает у меня горе и печаль, и меня тревожит, что оттого, что я говорю об этом, люди меня ненавидят». Тельма в самом деле постепенно стала замечать, что многие люди смотрят на нее как-то странно, а некоторые, похоже, ее боятся. До нее все чаще доходили разговоры о том, что ее считают «эксцентричной». Поэтому она стала вести себя более сдержанно, даже немного холодно, и прекратила участвовать в разговорах и спорах о разных мелочах, перестала высказывать свое мнение по поводу того, что говорили на ту или иную тему другие.
И мало-помалу у нее в душе стало накапливаться недовольство ее в целом счастливой семейной жизнью. Как раз в тот период случилось так, что они с супругом проводили вместе не слишком много времени – светское общество, требующее от каждого из своих членов выполнения определенных обязанностей, вполне естественным образом несколько разделило их. Но теперь эта незначительная разобщенность стала более выраженной из-за политических амбиций Эррингтона. Некоторые его друзья, имея самые лучшие намерения, уговорили сэра Филипа выдвинуть свою кандидатуру на выборах в парламент. Как только они вложили эту идею в его сознание, он тут же со свойственной ему горячностью пришел к выводу, что напрасно в течение долгих лет не думал о своей карьере. «Карьеру» же Филип понимал так, что он должен добиться видного положения в обществе ради своей жены. Поэтому, призвав в помощники своего секретаря Невилла, он с головой погрузился в бурные и мутные воды английской политики. Он стал целые дни проводить в библиотеке, изучая всевозможные проекты и документы, отправляя письма, прочитывая полученные ответы на них и составляя различные обращения и послания. Большинство мужчин не умеют делить свои усилия и обычно целиком отдаются какому-то одному делу. Так и Филип – он настолько увлекся всей этой деятельностью, что вся его любовь к Тельме, хотя она никуда не делась и оставалось такой же глубокой и сильной, как раньше, отошла на задний план. Нет, он не пренебрегал ею – он просто сконцентрировал все свое внимание на другом. В результате у Тельмы возникло неясное чувство потери. Ее то и дело стало охватывать смутное, необъяснимое ощущение одиночества. Находясь в компании друзей и знакомых, она страдала от него даже острее, чем в те моменты, когда оказывалась одна. И когда благодатный английский июнь подошел к концу, Тельма совсем истомилась и сделалась вялой и апатичной, а ее голубые глаза стали все чаще без повода наполняться слезами. Бдительная Бритта стала это замечать и принялась размышлять над причинами изменений в настроении госпожи.
«Все дело в этом ужасном Лондоне, – думала Бритта. – Тут так жарко и душно, ей не хватает свежего воздуха. Ей постоянно приходится ездить на балы, вечера и спектакли – нет ничего удивительного в том, что она совсем измучилась!»
