Тельма полностью

Но тревога, озабоченность и тяжелая задумчивость все чаще проступали на лице Тельмы, таком искреннем и открытом, не только из-за усталости. Однажды она показалась Бритте настолько рассеянной и погруженной в мрачные мысли, что любящее сердце девушки не выдержало. Она некоторое время молча глядела на госпожу, а потом решилась.

– Фрекен! – окликнула она Тельму, но не получила никакого ответа. – Фрекен! Вы сегодня чем-то расстроены или озабочены?

Тельма нервно вздрогнула.

– Расстроена? Озабочена? Я? – переспросила она. – Нет, Бритта. А почему ты спросила?

– Вы выглядите очень уставшей, дорогая фрекен, – мягко продолжила Бритта. – Вы совсем не такая веселая и радостная, какой были, когда мы только приехали в Лондон.

У Тельмы задрожали губы.

– Я… я не очень хорошо себя чувствую, Бритта, – пробормотала она, но вдруг, разом потеряв самообладание, разразилась слезами. В ту же секунду Бритта опустилась рядом с ней на колени, гладя и утешая ее, называя самыми нежными словами, которые только приходили ей в голову. При этом она весьма мудро предпочла пока не задавать больше вопросов. Наконец рыдания Тельмы стали затихать. Она положила голову на плечо служанки и слегка улыбнулась. В этот самый момент снаружи кто-то негромко постучал в дверь.

– Тельма! Ты здесь?

Бритта встала и отворила дверь, и в комнату торопливо вошел улыбающийся сэр Филип – но тут же замер в неподвижности, увидев, что его жена пребывает в отчаянии.

– Дорогая моя, что случилось? – горестно воскликнул он. – Ты плакала?

Тактичная Бритта вышла из комнаты.

Тельма бросилась к мужу и прильнула к нему. Он обнял ее.

– Не обращай внимания, Филип, – тихонько пробормотала она. – Ничего страшного! Мне просто стало немного грустно. Но скажи мне – ты меня действительно любишь? Я никогда тебе не надоем? Ты ведь всегда любил меня, правда?

Филип одной рукой осторожно взял жену за подбородок и с изумлением посмотрел ей в глаза.

– Тельма, что за странный вопрос я слышу от тебя! Люблю ли я тебя? Да разве не ради одной тебя бьется мое сердце? Разве не ты моя жизнь, моя радость – все, что у меня есть в этом мире?

С этими словам Филип крепко прижал Тельму к себе и поцеловал.

– Ты в самом деле никогда никого не любил так сильно? – прошептала она, немного сконфуженная.

– Никогда! – тут же ответил он. – Что заставило тебя спросить меня об этом?

Тельма промолчала. Филип внимательно посмотрел на ее порозовевшие щеки и мокрые от слез ресницы.

– Ты сегодня потрясающе хороша, моя любимая, – сказал он наконец. – Ты слишком устала. Тебе надо отдохнуть. Лучше тебе не ездить вечером в театр на представление – это всего лишь бурлеск, так что зрелище будет вульгарное, и к тому же там наверняка будет очень шумно. Мы останемся дома и проведем вечер вместе, спокойно – хорошо?

Тельма подняла на мужа глаза и с легкой грустью улыбнулась.

– Мне бы очень, очень этого хотелось, Филип! – тихонько сказала она. – Но ты ведь знаешь, мы обещали Кларе заехать к ней сегодня вечером. А поскольку мы скоро уедем из Лондона и вернемся в Уорикшир, мне бы не хотелось ее разочаровывать.

– Тебе так нравится Клара? – внезапно поинтересовался Филип.

– Очень! – Тельма немного помолчала и вздохнула. – Она такая добрая и умная – мне никогда такой не стать, как бы я ни старалась. И она знает о мире очень много такого, чего не знаю я. И потом, она так восхищается тобой, Филип!

– В самом деле? – Филип рассмеялся и слегка покраснел. – Что ж, очень любезно с ее стороны! Так значит, ты в самом деле хочешь пойти сегодня в театр?

– Думаю, да, – с неуверенностью в голосе ответила Тельма. – Клара говорит, там будет очень забавно. Ты ведь, должно быть, помнишь, как я люблю «Фауста» и «Гамлета».

Эррингтон улыбнулся.

– В театре «Бриллиант» представления очень сильно отличаются от обычных, – с улыбкой сказал он. – Ты просто не знаешь, что такое бурлеск!

– Значит, меня надо проинструктировать, – улыбнулась в ответ Тельма. – Мне нужно узнать еще столько всего. Я же очень невежественная.

– Невежественная! – Эррингтон ласково отбросил ладонью локоны с благородного, высокого лба Тельмы. – Дорогая моя, ты обладаешь высшей мудростью – мудростью невинности. Я бы не променял ее на все знания самых выдающихся философов мира.

– Ты в самом деле так считаешь? – поинтересовалась его супруга с некоторым смущением.

– Да, я в самом деле так считаю! – с нежностью ответил Филип. – Ах ты, мой маленький скептик! Можно подумать, я когда-то говорил тебе что-то такое, чего на самом деле не считаю! Я буду рад, когда мы уедем из Лондона и вернемся в Мэнор. Тогда ты снова будешь только со мной – по крайней мере, на какое-то время.

Тельма подняла на мужа глаза, в которых снова заиграло веселье. Все признаки ее недавней подавленности и тоски исчезли.

– А ты – только со мной! – радостно произнесла она. – Но сегодня вечером мы не станем разочаровывать леди Уинслей, Филип. Я не устала. И в театр мне тоже будет приято съездить.