– Моя дорогая, но тогда где же он? Он отсутствует уже минут десять. Посмотрите на ложи – в них совсем не осталось мужчин! Говорю вам, Вайолет Вер притягивает к себе всех, кто принадлежит к мужскому полу и оказывается неподалеку от нее! По окончании всех сцен с ее участием она на регулярной основе устраивает что-то вроде приемов – конечно же, только для мужчин! Женщины на них не допускаются! – И Клара Уинслей снова засмеялась. – Ну же, Тельма, ради всего святого, не надо выглядеть такой шокированной, вы же не хотите, чтобы ваш муж был рохлей, подкаблучником! У него должны быть свои развлечения, как и у большинства людей. Он же не ребенок, чтобы постоянно держаться за вашу юбку! Такой подход с вашей стороны был бы ужасной ошибкой – он устанет от вас до смерти, какой бы милой маленькой Гризельдой вы ни были!
Лицо Тельмы сильно побледнело. Ее пальцы крепко сжали ручку веера, который она держала в руке.
– Вы так часто говорите мне это в последнее время, Клара, – негромко сказала она. – Кажется, будто вы совершенно уверены в том, что он от меня устанет – что так бывает со всеми мужчинами. Я не думаю, что вы знаете Филипа – он непохож ни на кого из людей, с которыми мне когда-либо доводилось встречаться. И с какой стати он должен отправляться за кулисы к такой женщине, как Вайолет Вер…
В этот момент дверь ложи с резким щелчком открылась, и вошел Эррингтон – один. Он выглядел расстроенным и встревоженным.
– Невилл плохо себя почувствовал, – коротко сказал он, обращаясь к жене. – Я отправил его домой. Он был явно неспособен высидеть до конца спектакля. – Филип с выражением гнева на лице посмотрел в сторону сцены. Там только что в очередной раз подняли занавес, и перед зрителями снова предстала замечательная Вайолет Вер. Она все еще была в костюме колибри, но сидела на ветке дерева и (видимо, следуя повадкам колибри) с хладнокровным лицом курила сигару.
– Мне очень жаль, что он заболел, – мягко произнесла Тельма. – Тебя поэтому так долго не было?
– А разве меня долго не было? – с рассеянным видом переспросил Филип. – Мне так не показалось. Я только сходил за кулисы, чтобы прояснить один вопрос.
Леди Уинслей кашлянула и посмотрела на Тельму, которая, не выдержав ее взгляда, опустила глаза.
– Полагаю, вы видели Вайолет Вер? – спросила Клара.
– Да, я ее видел. – коротко ответил Филип. Он казался раздраженным и огорченным и явно испытывал нетерпение. Впечатление было такое, будто он чего-то ждет. Наконец он сказал:
– Леди Уинслей, вы не будете очень возражать, если мы покинем театр и отправимся домой? Я очень беспокоюсь за Невилла – у него случился какой-то приступ. Тельме, как я понял, постановка совсем не нравится, так что, если вы не очень ею увлечены…
Леди Уинслей тут же встала со свойственной ей грацией.
– Мой дорогой сэр Филип! – сладко пропела она. – Как бы там ни было, делайте то, что считаете нужным! Поедемте, поедемте отсюда! Эти бурлески так утомительны!
Филип, казалось, испытал облегчение от ее ответа – он улыбнулся той самой обаятельной улыбкой, которая в свое время произвела столь сильное впечатление на чувствительное сердце ее светлости. Все трое сели в карету и вскоре уже катили обратно. Правда, Тельма во время поездки была очень молчаливой. Супруги высадили леди Уинслей около дверей ее особняка. После того, как они весьма сердечно пожелали Кларе спокойной ночи и поехали к себе, Филип, повернувшись к жене и вглядевшись в ее лицо в свете уличных фонарей, поразился тому, какое оно бледное и утомленное.
– Вижу, ты очень устала, дорогая моя? – спросил он, нежно обнимая супругу одной рукой. – Положи голову мне на плечо – вот так!
Тельма повиновалась, но не смогла сдержать дрожи в руке, когда муж сжал ее в теплых пальцах.
– Мы уже скоро будем дома, – сказал Филип с радостью в голосе. – И я думаю, что в этом сезоне мы больше не будем ездить по театрам. Там для тебя слишком жарко и шумно.
– Филип, скажи, ты действительно ходил сегодня вечером за кулисы? – внезапно спросила Тельма.
– Ну да, ходил, – с готовностью ответил Эррингтон. – Мне нужно было туда сходить по делам – в том числе для того, чтобы решить один очень неприятный вопрос.
– Какой именно? – спросила Тельма застенчиво, но с надеждой в голосе.
– Моя дорогая, я не могу тебе сказать! Мне очень жаль, но не могу! Это секрет, и я не должен его разглашать. Этот секрет затрагивает имя другого человека, который может сильно пострадать, если я проговорюсь тебе. Так что давай не будем больше об этом!
– Хорошо, Филип, – твердо сказала Тельма. Но, хотя эти слова сопровождались улыбкой, в ее душе в этот момент появилось ужасное предчувствие. Перед ее глазами снова возникла вульгарная, полураздетая, размалеванная актриса по имени Вайолет Вер, а в ушах прозвучали сказанные наполовину шутливым, наполовину презрительным тоном слова леди Уинслей.
