Приехав домой, Филип прямиком направился в маленький кабинетик Невилла, где имел со своим секретарем долгую и весьма откровенную беседу. Тельма же отправилась в постель и долго лежала, размышляя о своих нехороших предчувствиях, пока усталость не сморила ее и она не заснула со слезами на длинных ресницах. В эту ночь Филип был удивлен тем, что его супруга много и печально разговаривала во сне – и, слушая ее бессвязное бормотание, улыбался, не понимая, что оно означает.
– Никто не знает, как мой мальчик любит меня, – сонно произнесла она в какой-то момент. – Никто в мире! Как он может от меня устать? От любви не устают!
Между тем леди Уинслей, сидя в одиночестве в своем будуаре, написала сэру Фрэнсису Ленноксу короткую записку следующего содержания:
«Дорогой старина Ленни,
Сегодня вечером я видела вас в театральной ложе, хотя вы сделали вид, что не заметили меня. Какое же вы непостоянное существо! Впрочем, я ничего против этого не имею. Добродетельный Брюс-Эррингтон на какое-то время оставил свою святую жену со мной наедине, дав мне возможность объяснить ей кое-какие простейшие вещи, пока он сам в сопровождении своего секретаря любезничал с Вайолет Вер. Какая же она становится толстая! Почему вы, мужчины, не посоветуете ей сесть на диету? Я знаю, что вы также ходили за кулисы – ну а как же иначе, ведь вы с Вайолет закадычные друзья. Несомненно, вы многообещающий молодой человек. Завтра приезжайте ко мне на ланч, если вам будет не лень.
Леди Уинслей передала это послание свой служанке, Луизе Рено, чтобы она отправила его. Та сначала отнесла его в свою комнату, где аккуратно вскрыла конверт с помощью горячей воды и внимательно прочла послание от начала до конца, каждое слово. Это был не первый случай – она проделывала такие вещи и раньше. Такой же процедуре подвергались все письма, которые получала и отправляла ее госпожа, – даже те, которые запечатывались сургучом. Луиза умела вскрывать их таким образом, чтобы потом невозможно было определить, что печать нарушена.
Луиза была очень умной горничной-француженкой – одной из самых умных в ее сословии. Обожающая грязные трюки, всегда подозрительная, всегда начеку, с редкостным нюхом на чужие грешки, злобная и совершенно беспринципная, она, по сути, была прекрасной помощницей для своей госпожи, обладающей деньгами и положением в обществе. Мастерство Луизы как парикмахера и швеи всегда позволяло ей получать заслуженно высокую зарплату. Когда же богатые женщины, живущие в безделье и роскоши, поймут, как опасно иметь рядом с собой натренированного и весьма опасного шпиона? Ведь это только кажется, что такие люди занимаются лишь перешиванием платьев или переделкой выкроек (которые они почти всегда просто у кого-нибудь воруют). На самом же деле они получают удовольствие от возможности знать, кто приходит к их хозяйкам, отмечать про себя случаи, когда они бывают в слезах, обращать внимание на все колебания их настроения, фиксировать, когда они улыбаются, когда хмурятся, а затем распускать скандальные сплетни о них в помещениях для слуг, откуда те перекочевывают в газеты, посвященные светским новостям. Неужели вы думаете, что эти уважаемые и весьма популярные издания никогда не основываются в своей «надежной» информации на честных откровениях уволенных лакеев и камердинеров? Бриггз, к примеру, не раз писал небольшие заметки в «Первую десятку» и с помощью словаря сумел научиться выражать свои мысли вполне грамотно, хотя в обычной беседе его выражениям частенько не хватало легкости и блеска, да и с точки зрения грамматики они нередко бывали сомнительными.
Удалось ли ему убедить кого-либо из редакторов принять в печать свои литературные изыски – это другой вопрос, ответ на который навсегда останется неизвестным. Но
