– Обман! – повторил он. – Вот оно как! Что ж, когда много женщин собираются вместе, непременно должен случиться какой-нибудь обман! Милые создания! Они обожают такие вещи, как самый дорогой сорт «Клико». Бойкая дамочка эта Мамзель. Она, видите ли, знает, кто за этим стоит! Ну, не одна она такая умная. У всякой двери есть замочные скважины, а значит, всегда можно выяснить, что происходит в будуарах и гостиных. И вот тут действительно иногда можно узнать кое-что очень и очень интересное!
Бриггз еще раз внимательно окинул взглядом свое отражение в зеркале, а затем снова стал просматривать газету. Он очень увлекся изучением пикантных, весьма живописных подробностей одного крайне громкого развода, а потому не собирался отвлекаться от этого занятия ради чего-то менее значительного, чем звонок самого лорда Уинслея. Он раздавался так редко, что, когда это все же случалось, камердинер считал для себя делом чести явиться на зов хозяина немедленно, поскольку, как он сам говорил, «его светлость знает, что положено делать мне, а что положено делать ему – а значит, мы одинаково уважаем друг друга!».
Будь честен ты, – все это б
Ты рассказал, чтоб правду мне открыть,
А не с постыдной, низменною целью.
Клевещешь ты. Да! Чужды Леонату
Те подлости, как честь – чужда тебе[19].
Лето в краю Шекспира! В самом сердце Англии – лесистом Уорикшире. Солнечное, теплое, полное цветов и пения птиц – робкого щебетания жаворонков, сладко-мелодичных трелей прячущихся в чаще соловьев. Это огромное наслаждение – слушать соловьиный хор теплыми июльскими ночами в Италии, на берегах озера Комо. Но не меньшее удовольствие доставляют их сладостные концерты в Англии. Может быть, даже большее – кажется, будто на более северной земле они, до предела напрягая свои нежные горлышки, выводят свои партии, может, не так страстно, но более печально, прячась в листве старых деревьев, под сенью которых, возможно, когда-то проходил величайший в мире поэт. Спрашивается, стоит ли в поисках классической красоты ехать в Афины, стоит ли странствовать по Ионическим островам? Ведь, хотя умные и талантливые древние греки заложили основы всей классической литературы, она, можно сказать, дошла до пика своего развития в творчестве англичанина Шекспира. И лесные тропинки Уорикшира, просто и незатейливо украшенные кустами боярышника и шиповника, сквозь которые пробиралась в свое время Мэри Арден[20], держа за руку своего маленького, похожего на ангела сына, можно считать такими же святынями, как любой участок земли, по которой некогда ступали Гомер и Платон.
Во всяком случае, так думала Тельма, когда, освободившись от уз светской жизни в Лондоне, снова оказалась в Эррингтон-Мэнор, который как раз в это время года выглядел красивее, чем когда бы то ни было еще. Поместье стояло в живописном месте в окружении дубов и буков, посреди покрытых бархатом травы лужаек, естественных террас и зарослей цветущих роз. Тельма совершенно избавилась от мучившей ее депрессии, снова стала веселой и беззаботной, словно ребенок, и живо сновала из комнаты в комнату, напевая от радости. Филип теперь целыми днями находился рядом с ней, за исключением пары часов в предполуденное время, – их он посвящал переписке, связанной с его планами участия в парламентских выборах. И при этом в его отношении к жене всегда ощущались нежность, обожание и страсть, как и должно быть у любящих друг друга людей – но, к сожалению, многие мужья редко проявляют подобные чувства. Супруги подолгу гуляли по лесу, и при этом нередко, пройдя по цветущим лугам, доходили до коттеджа Энн Хэтэуэй[21], который располагался не так уж далеко от их поместья. В таких случаях Филип усаживался где-нибудь в укромном уголке, вынимал из кармана томик бессмертных пьес и своим звучным, мягким голосом зачитывал вслух абзацы, а Тельма плела венки из луговых цветов и слушала его, словно зачарованная. Иногда, когда Филип пребывал в более деловом, прагматичном настроении, он брал с собой сборник речей Цицерона, а затем, какое-то время почитав их про себя, рассказывал о том, как именно он собирается выступать в парламенте.
– Им там нравится, чтобы люди говорили со страстью, – объяснял он, – но это должно также отвечать здравому смыслу. Понимаешь, Тельма, когда выступаешь в палате общин, речь должна возбуждать у людей эмоции и вызывать интерес, а не скуку. Нельзя ждать, что они проголосуют за законопроект, если, говоря о нем, ты будешь навевать на них сон.
Тельма улыбнулась и через плечо мужа бросила взгляд на сборник речей Цицерона.
