Тельма полностью

– Ты собираешься ораторствовать перед ними как Цицерон, мой мальчик? – мягко поинтересовалась она. – Не думаю, что ты сочтешь это возможным. Потому что Цицерон произносил свои речи в другую эпоху и перед другими людьми, которые хотели быть мудрыми и храбрыми. Но даже если бы ты был самим Цицероном, ты правда считаешь, что смог бы произвести впечатление на английский парламент?

– А почему бы и нет, дорогая? – спросил Эррингтон с некоторой горячностью в голосе. – Я считаю, что люди как таковые одинаковы во все времена и вполне открыты для впечатлений и эмоций. Почему бы современным англичанам не быть способными к восприятию тех же высоких идей, что и древние римляне, и не действовать в соответствии с ними?

– Ну, не спрашивай меня, почему так, – сказала Тельма и с грустью слегка покачала головой. – Этого я не могу тебе сказать! Но вспомни, со сколькими парламентариями мы встречались в Лондоне. И где, спрашивается, их высокие идеи? Филип, ты в самом деле думаешь, что у них вообще были какие-то идеи? Я помню того ужасно толстого джентльмена, пивовара – если его послушать, можно подумать, что всю Англию волнует только вопрос производства пива. Ему будет наплевать на страну, если ее жители перестанут потреблять его пиво. Помнится, именно ему я сказала что-то про Гамлета, и он мне заявил, что его не интересует Шекспир и вообще проблемы театра – мол, у него все время отнимает работа в палате. А ведь это член парламента. И при этом совершенно очевидно, что он не знает толком ни родного языка, ни литературы своей страны! И таких, как он, наверняка полно, в противном случае столь ограниченный человек не говорил бы открыто таких вещей. Когда речь идет о таких людях, какое значение может иметь ораторское искусство Цицерона?

Филип откинулся назад, оперся спиной на ствол дерева, под которым они с Тельмой сидели, и рассмеялся.

– Возможно, ты и права, Тельма, – сказал он. – Наверное, так и есть. В палате общин слишком много пивоваров и другой подобной публики – я это признаю. Но, в конце концов, торговля – это важный двигатель национального благосостояния, и было бы несправедливо отказывать в местах в парламенте тем, кто обеспечивает стране экономический прогресс.

– Я так не считаю, – мрачно произнесла Тельма. – Если эти люди неучи, с какой стати они располагают местами в органах власти? Ведь речь идет об управлении страной, а это крайне важно. Они могут знать все о производстве пива, шерсти или металла – но они, скорее всего, имеют ясное представление только о том, что выгодно для них, а не для всей страны, со всеми людьми, которые в ней живут, богатыми и бедными. Я уверена, что к управлению великой страной должны допускаться только самые выдающиеся ученые и вообще самые умные представители общества.

– Но ведь люди сами выбирают тех, кто управляет страной, – задумчиво заметил Эррингтон.

– Бедные, бедные люди! – вздохнула Тельма. – Они так мало знают и так плохо и мало учатся! Я думаю, они сами не вполне понимают, чего хотят. Вся история говорит о том, что они всегда ведут себя примерно одинаково – как только случаются какие-то неприятности, они пугаются, словно дети, и тогда возникает необходимость в умных головах, способных руководить ими и направлять их. Это в самом деле очень жестоко – заставлять их разбираться в трудных ситуациях и самостоятельно принимать решения!

– Ах ты, мой маленький мудрец, любимая моя! – рассмеялся Филип, беря жену за руку, на которой в лучах солнца сверкнуло обручальное кольцо, украшенное несколькими бриллиантами. – А ты не собираешься пойти в политику?

Тельма покачала головой.

– Нет, не собираюсь! Это совершенно не женское дело. Просто, когда я думаю обо всем этом, я чувствую, что все люди не могут быть умными. И еще о том, что очень жалко, что самые умные и самые лучшие люди в стране не могут избираться во власть, чтобы вести остальных за собой по правильному пути.

– И в этой ситуации ты считаешь, что мне бесполезно строить из себя Цицерона? – с улыбкой поинтересовался Филип.

В ответ Тельма с нежностью рассмеялась.

– Это не стоит твоих усилий, мой дорогой, – сказала она. – Ты знаешь, я не раз говорила тебе, что совершенно не вижу никакого особого почета в том, чтобы быть членом парламента. Что ты будешь делать на этой должности? Ты будешь спорить с толстыми пивоварами, а они будут возражать тебе. Эти споры будут продолжаться постоянно, день за днем. А страна в то же самое время будет оставаться прежней, не лучше и не хуже, так что все это не имеет никакого смысла! Лучше нам держаться вне этого и просто быть вместе, здесь и сейчас.

Тельма подняла глаза на укрывавшую их густую зеленую листву, усыпанную росой, сквозь которую кое-где проглядывало залитое солнцем небо. Филип посмотрел на ее спокойное, невероятно красивое, безмятежное лицо – оно напоминало лица ангелов на картинах Рафаэля. Его сердце забилось быстрее – он привлек жену к себе и обнял.