– Твои глаза устремлены в небеса, Тельма, – прошептал он. – Знаешь, что получается? Что небо смотрит в небо. А ты знаешь, какое из двух небес кажется мне прекраснее?
Тельма улыбнулась и ответила мужу столь же страстным и нежным взглядом.
– А, ты знаешь! – сказал он, нежно целую ее белую шею. – А я было подумал, что ты можешь и ошибиться! – Он пристроил голову жены к себе на плечо и минуту или две молчал, наслаждаясь ощущением неги и уюта, а затем заговорил снова: – Ты совершенно не амбициозна, моя Тельма! Кажется, что тебе абсолютно все равно, заслужит твой муж признание в палате, как говорит наш приятель-пивовар, или нет. Я полагаю, что тебя не волнует и все остальное, кроме одного – любви. Разве я не прав, жена моя?
Лицо Тельмы чуть порозовело, а в глазах появилось мечтательное выражение.
– Конечно. Ведь из всего того, что существует на земле, любовь – это самое прекрасное, верно? – негромко произнесла она.
Филип ответил ей практически мгновенно, но не словами, а на том странном, чудесном языке, который существует не в буквенном и не в словесном выражении, но понятен всем и везде, – губы его слились с губами жены. После этого супруги покинули свое укрытие в тени деревьев и, держась за руки, направились в сторону дома через луга, благоухающие ароматами дикого тимьяна и клевера.
Влюбленные провели так много счастливых дней – они ведь все еще были влюблены. Брак сыграл свою священную роль – снял все ограничения с их любви и открыл ворота в тот единственный рай, пребыванием в котором могут наслаждаться человеческие сердца, – рай совершенного союза между мужчиной и женщиной в абсолютной гармонии, какая только может существовать во вселенной.
Увы, золотое время пролетело слишком быстро, и к концу августа безмятежное счастье Филипа и Тельмы на какое-то время прервалось. Вежливость заставила Брюса-Эррингтона и его жену пригласить к себе в загородное поместье кое-кого из друзей и знакомых, пока не кончилась чудесная летняя пора. Первыми в гости приехали лорд и леди Уинслей с их умницей сыном Эрнестом. Разумеется, ее светлость сопровождала горничная, Луиза Рено, а вместе с лордом Уинслеем прибыл в качестве личного помощника камердинер Бриггз. После них приехал Джордж Лоример – в течение всего лета он избегал встреч с Эррингтонами, но не смог отвергнуть их настойчивое приглашение, поскольку это восприняли бы как грубость. Затем поместье посетил Бо Лавлейс – правда, всего на несколько дней, поскольку с начала сентября он, как обычно, собирался быть на своей вилле на озере Комо. Довольно часто к Эррингтонам заглядывал, словно бы между делом, сэр Фрэнсис Леннокс – он, по его собственному выражению, «заскакивал» к ним в загородный дом и при этом вел себя довольно прилично, а со стороны мужчин даже заслужил симпатию благодаря своему неизменно острому чувству юмора и мастерству во многих видах спорта и подвижных играх. Еще одним гостем Эррингтон-Мэнор, причем весьма желанным, стал Пьер Дюпре, как всегда, источающий радость и веселье. Он приехал из Парижа, чтобы провести в обществе «шер Фили-ипа» две недели, и его присутствие зарядило всех остальных бодростью и энергией. Его былое восхищение Бриттой ничуть не уменьшилось. Он обожал, застав скромную малышку горничную за выполнением какого-нибудь поручения, дарить ей маленькие букетики жасмина или каких-нибудь еще благоухающих цветов, которые она по его просьбе носила с левой стороны нагрудной части передника – поближе к сердцу, как настаивал неугомонный француз. Как раз в это время в Эррингтон-Мэнор был приглашен Олаф Гулдмар – Филип, как и Тельма, отправил ему несколько срочных писем, уговаривая приехать, поскольку для Эррингтона не могло быть ничего более приятного, чем представить замечательного пожилого поклонника Одина своим английским знакомым. Он не сомневался, что тот сумеет держаться в их обществе с суровым достоинством и заставить их стыдиться своей скучной, бездеятельной, полной лицемерия жизни в сравнении с той, которой жил он, – мужественной, прямой, настоящей. Но Гулдмар лишь совсем недавно вернулся в Альтен-фьорд после почти годичного отсутствия и теперь был слишком занят, чтобы принять приглашение зятя.
