Позже, когда уже близился закат и все остальные развлечения уступили место танцам на зеленой лужайке под звуки живой музыки, из дома появился Бриггз. Его на этот раз освободили от обязанности помогать официантам у великолепного стола с закусками (обычно выполнение этой работы камердинер скрашивал себе опустошением бутылочки шампанского, которую он предусмотрительно откладывал для собственного употребления). Бриггз стал неторопливо прогуливаться по широким аллеям, обсаженным благоухающим кустарником, и через некоторое время оказался в наименее романтичной части территории поместья – а именно в огороде. Сюда модно одетые гости не заглядывали – вероятно, вид созревающих капусты, турнепса, бобов и обтянутых желтоватой кожурой кабачков казался чересчур прозаичным для столпов общества, которые привыкли находиться в более утонченной обстановке. Но все же это был очень уютный уголок. Здесь приятно, по-домашнему пахло мятой, тимьяном и майораном. Все это нравилось Бриггзу и почему-то вызывало у него воспоминания о стоящем на столе рождественском жареном гусе в окружении других праздничных деликатесов. Он медленно шел по тропинке, и свет заходящего солнца играл на его плюшевых бриджах, серебристых аксельбантах и кистях, поскольку камердинер был облачен в парадную ливрею и выглядел весьма импозантно. Время от времени он с одобрением поглядывал на свои обтянутые шелковыми чулками икры, которые имели хорошую форму и прекрасно выглядели.
– Я окреп! – пробормотал он себе под нос. – В этом нет никакого сомнения! Всего неделя на загородном воздухе – и я другой человек. Все последствия чрезмерного количества работы исчезли. Когда я вернусь, Флопси, взглянув на мои ноги, их не узнает – их состояние поразительно улучшилось. – Бриггз остановился, чтобы осмотреть грядку, засаженную морковью. – А вон там я вижу много кресс-салата. Суп с кресс-салатом – благородное блюдо, а Флопси готовит его хорошо. Можно и жениться на Флопси, но это будет слабостью. Она вдова и
Тут Бриггз деликатно понюхал сорванную им веточку тимьяна и глубокомысленно улыбнулся. В следующий момент он увидел приближающуюся к нему невысокую, крепкую, ладную фигурку. Это был не кто иной, как Бритта. Она выглядела особенно очаровательно в очень симпатичной шапочке, украшенной бантами из розовых лент, и в очень продуманно украшенном оборочками муслиновом переднике. Бриггз тут же напустил на себя торжественный, высокомерный вид и выпрямился во весь рост. Девушка, подойдя к нему, засмеялась, отчего на щеках у нее проступили очень милые ямочки.
– Итак, мистер Бриггз, – сказала она, – наслаждаетесь жизнью?
Бриггз ответил ей благосклонной улыбкой.
– Наслаждаюсь! – ответил он вполне любезно. – Воздух кажется мне таким освежающим. А вы, мисс Бритта?
– О, у меня тоже все хорошо, спасибо! – скромно ответила Бритта, чуть отстраняясь от камердинера, который явно вознамерился одной рукой приобнять ее за талию. Затем, взглянув на корзину со свежесорванным виноградом, которую держала в руках, девушка продолжила: – Это для ужина. Мне надо торопиться – я должна отнести это миссис Партон.
– Правда? Вы обязательно должны это сделать? – поинтересовался Бриггз голосом, в котором явственно прозвучали неуместные нежные нотки, но затем, тут же снова приняв чопорный вид, заметил: – Миссис Партон очень толковая женщина, отличная экономка. Но она, вне всякого сомнения, простит вас, если вы немножко задержитесь, мисс Бритта, – особенно находясь в
Бритта снова засмеялась, демонстрируя белизну своих небольших ровных зубов.
– Вы так думаете? – весело поинтересовалась она. – Что ж, давайте постоим минутку, но если она будет меня ругать, я скажу, что это вы во всем виноваты.
Бриггз тряхнул серебряными кисточками на своей ливрее и, изящно прислонившись к стволу сливового дерева, окинул девушку критическим взглядом, после чего сказал:
– В городе у меня не было возможности часто общаться с вами. Наши хозяева постоянно наносили визиты друг другу, но при этом наши с вами встречи, как сказал поэт, «были немногочисленными и случались нечасто»[22].
Бритта с равнодушным видом кивнула и, заметив особенно спелую ягоду крыжовника, росшую на кусте рядом с ней, протянула руку и, сорвав ее, вложила в свои розовые губки. Затем, увидев еще одну, такую же зрелую, предложила ее Бриггзу. Тот, приняв, медленно ее сжевал, хотя его мучило опасение, что тем самым он наносит серьезный ущерб своему достоинству. Проглотив ягоду, он снова заговорил:
– Находясь здесь, я получил больше возможностей понаблюдать за вами. Позвольте же мне сказать, что я о вас очень высокого мнения. – Бриггз взмахнул рукой с элегантностью сэра Чарльза Грандисона[23]. – В самом деле очень высокого! Вам так к лицу ваша молодость! Если бы только в вас было немножко больше
– Немного больше чего? – переспросила Бритта, с удивлением широко раскрывая голубые глаза.
