Тельма выслушала этот отчет о погоде за окном с почти болезненным интересом. Мыслями она то и дело уносилась в Норвегию – и подолгу оставалась там. Уже совсем перед тем, как ее усталые, измученные, терзаемые резью глаза закрылись и она провалилась в глубокий сон, в котором сейчас остро нуждалась, ей привиделось, будто она в одиночестве оказалась в какой-то мрачной местности, не понимая, где именно находится, но смутно догадываясь об этом.
– Как это все странно, – пробормотала она – как ей показалось, вслух. – В Альтен-фьорде сплошной снег и темнота!
Время, когда мы любили, было недолгим, юная дева: оно миновало, как дуновение ветра!
Наступил холодный, унылый рассвет следующего утра. Над Лондоном висела плотная желтая пелена тумана. Уличные фонари горели, но почти не освещали улицы. Сырой воздух, напитанный холодом снега, проникал в самые теплые комнаты, и даже рядом с ярко разожженными каминами было зябко. Сэр Филип проснулся с неприятным ощущением головной боли и в плохом настроении и заворчал – несомненно, каждый англичанин имеет на это право, учитывая скверный климат в стране в зимнее время. Настроение у Эррингтона не улучшилось с получением телеграммы, которую доставили перед завтраком, – его приглашали срочно приехать в какой-то скучный городок, расположенный в одном из центральных графств Англии, по неотложным делам, связанным с выдвижением его кандидатуры в парламент.
– Какая скука! – воскликнул он, показывая послание жене. – Я должен ехать и не смогу вернуться сегодня вечером. Тебе придется остаться совсем одной, Тельма. Может, тебе съездить к Уинслеям?
– Зачем? – спокойно спросила Тельма. – Лучше я побуду здесь. Я не возражаю, Филип. Я уже привыкла находиться в одиночестве.
Печальная нотка в тоне супруги привлекла внимание Эррингтона, и он внимательно взглянул на нее.
– Вот что, моя дорогая. – внезапно сказал он, – если эта история с выборами в парламент вызывает у тебя беспокойство или огорчает тебя, я все это брошу – богом клянусь, брошу! – И Филип заключил жену в ласковые объятия. – В конце концов, – добавил он со смехом, – какое это имеет значение! Страна обойдется и без меня.
Тельма чуть заметно улыбнулась.
– Ты не должен говорить такие глупости, Филип, – с нежностью сказала она. – Нельзя начинать такие серьезные вещи и не доводить дело до конца. И я вовсе не беспокоюсь и не огорчаюсь. Что обо мне скажут люди, если я из-за собственного эгоистичного стремления к комфорту и удовольствию постоянно быть рядом с тобой помешаю тебе занять достойное место среди мужчин вашей страны? Несомненно, это было бы весьма предосудительно! Так что, хотя за окном мрачный, пасмурный день, а я буду все время скучать по тебе, ты должен ехать туда, где тебя ждут. А я буду очень счастлива, когда встречу тебя дома завтра!
Тельма поцеловала мужа и на мгновение молча прижалась к нему. Весь день потом Филип вспоминал нежность этого прощального объятия. К десяти часам утра он уехал, взяв с собой Невилла. Тельма же, закончив домашние дела, собралась на ланч к старой миссис Лоример, чтобы выслушать, что она посоветует по поводу истории с сэром Фрэнсисом Ленноксом. Но в то же время она твердо решила, что ничто не заставит ее сказать ни слова о циркулирующих в обществе слухах по поводу ее мужа и Вайолет Вер.
«Я знаю, что все это ложь, – снова и снова повторяла она себе. – А люди здесь так же глупы, как крестьяне в Боссекопе, и готовы поверить в любое вранье, лишь бы оно давало им возможность о чем-нибудь посудачить. Что ж, могут болтать, сколько им заблагорассудится – я не произнесу на эту тему ни слова, даже в разговорах с Филипом, потому что это будет выглядеть так, словно я ему не доверяю!»
Отогнав таким образом угнетавшие ее мрачные мысли, Тельма несколько повеселела.
