Тельма издала сдавленный крик боли, как будто ее ударили клинком в сердце. Вайолет Вер пожалела ее – по той причине, что она не смогла сберечь любовь своего мужа! Это был страшный удар в самую ее душу, но, получив его, Тельма не произнесла ни слова.
– Я считала вас своей подругой, Клара, – вдруг промолвила она с горечью в голосе.
– Так и есть, Тельма, – негромко подтвердила ее светлость, и румянец вины окрасил ее щеки.
– Вы сделали меня очень несчастной, – продолжила Тельма печальным тоном, – и сейчас я жалею, что мы с вами когда-то встретились. Я была так счастлива до того, как познакомилась с вами! И все же я очень хорошо к вам относилась! Уверена, что вы хотели как лучше, но я считаю, что у вас это не получилось. А теперь все в моей жизни до такой степени наполнено отчаянием, что я не могу взять в толк – зачем вы предприняли столько усилий, чтобы сделать меня несчастной? Почему вы так часто предпринимали попытки вызвать у меня сомнения в любви моего мужа ко мне? Почему вы с такой готовностью примчались сюда сегодня, чтобы сообщить мне, что я ее потеряла? Ведь если бы не вы, я могла бы никогда не узнать, что меня постигло такое несчастье. Я могла бы вскорости умереть в счастливом неведении, веря в любовь моего мужа так же, как я верю в Бога!
Голос Тельмы прервался, и из груди ее вырывалось придушенное рыдание. На этот раз леди Уинслей остро ощутила угрызения совести, и ей стало настолько стыдно, что она даже не осмелилась попытаться утешить невинную душу, которой она без всякой необходимости нанесла такую страшную рану. С минуту или две в комнате стояла тишина, нарушаемая только монотонным тиканьем часов да потрескиванием поленьев в камине.
Наконец Тельма заговорила снова.
– Сейчас я попрошу вас уйти. Оставьте меня, Клара, – просто сказала она. – Когда у человека на сердце горе, ему лучше быть одному. До свидания!
И Тельма протянула гостье руку.
– Бедная Тельма! – сказала леди Уинслей, пожимая ей руку почти с нежностью. – Что вы будете делать?
Тельма ничего не ответила – выпрямившись, словно струна, она молча сидела на стуле.
– Сейчас вы думаете обо мне нехорошо, – сказала примирительно Клара. – Но я чувствовала, что это мой долг – рассказать вам все самое плохое сразу. Нет смысла жить в иллюзиях! Мне очень, очень жаль вас, Тельма!
Хозяйка продолжала молчать. Леди Уинслей направилась к двери, открыла ее и оглянулась на Тельму. Молодая женщина по-прежнему сидела совершенно неподвижно, замерев, будто статуя. Лицо ее было белым словно мрамор, глаза устремлены на пламя в камине. Кисти рук, скрещенные на коленях, выглядели словно восковые. Письмо – то самое страшное письмо – лежало на полу у ног Тельмы. Казалось, что бедняжка впала в какой-то болезненный транс. Такой леди Уинслей и оставила ее.
Владычица, моя Любовь!
Я в думах о твоей судьбе;
Прошу Тебя не хмурить бровь,
Твори, что по сердцу тебе![25]
Наконец она взяла себя в руки. Разжав сплетенные пальцы, она откинула волосы со лба и тяжело вздохнула. Дрожа от холода, встала со стула, на котором просидела очень долго, и выпрямилась, машинально закутываясь в меховую мантию, которую до сих пор так и не сняла. Увидев на темном фоне ковра белое пятно письма, Тельма подняла листок, на этот раз спокойно и внимательно прочла его, а затем так аккуратно сложила, словно оно представляло какую-то не поддающуюся определению ценность. Мысли ее все еще немного путались. Она ясно осознавала лишь две вещи. Во-первых, что Филип несчастен. Во-вторых, что на его пути к счастью стоит она сама. Она пока не стала размышлять о том, как именно произошло это изменение в его душе. Ей даже в голову не могло прийти, что написанное им послание могло относиться к кому-нибудь, кроме него самого. Она по характеру своего мышления принимала факты в их очевидности и никогда не пыталась искать в них какие-то скрытые мотивы или замаскированное значение. Да, она не могла понять восхищение ее мужа по поводу Вайолет Вер. «Но ведь многие другие мужчины тоже ею восхищаются, – думала она. – А значит, в ней есть что-то, что способно вызывать любовь – что-то такое, чего я не вижу!»
В конце концов Тельма отбросила все приходящие ей в голову соображения и сконцентрировалась только на одном: что должна сделать она, чтобы перестать преграждать своему мужу путь к счастью и удовольствию. У нее не возникло ни малейшего сомнения, что она представляла для Филипа такое препятствие. Он дал Вайолет Вер обещания, которые «был готов выполнить», предложил ей «достойное положение», просил не обрекать его на смерть, молил прислушаться к его словам.
«Это все потому, что я здесь, – подумала Тельма устало. – Она бы послушала его, если бы я ушла!»
