Да! Именно это «потому» окончательно надломило ее потрясенную, полную горя душу. Это слово объясняло все – потому что сегодня она перестала быть любимой и желанной.
Больше она не колебалась. Закрыв книгу, между страниц которой осталось ее прощальное письмо, Тельма положила ее на прежнее место – на маленький столик, стоящий рядом с креслом Филипа. Затем она задумалась о том, как ей привлечь к томику внимание мужа. Сняв с шеи тоненькую золотую цепочку с подвешенным к ней небольшим бриллиантовым крестиком с выгравированными на обратной его стороне именами «Филип» и «Тельма», она обернула ее вокруг небольшого томика и оставила в таком виде – драгоценные камни ярко сверкали на обложке. Что еще оставалось сделать? Тельма сняла с себя все дорогие украшения, оставив только обручальное кольцо и браслет с бриллиантами, который составлял с кольцом единый комплект. Потом она извлекла из своего кошелька все деньги, оставив лишь на дорогу. Надела шляпу и начала медленно застегивать свою длинную мантию. Пальцы ее были ледяными и странно дрожали. Стоп, подумала она. Взгляд ее упал на портрет мужа – пожалуй, следует забрать его с собой, с трогательным смущением подумала Тельма. Это была миниатюра, выполненная на слоновой кости. Ее изготовили специально для нее. Тельма спрятала портрет под платьем, у себя на груди.
– Он был слишком добр ко мне, – пробормотала она, – а я была слишком счастлива – счастливее, чем того заслуживала. Избыток счастья в конечном итоге всегда приносит горе.
Она задумчиво поглядела на пустой стул Филипа. Как ей хотелось бы увидеть его сидящим там! Она вздохнула, вспомнив его лицо, которое она так любила, страсть, которую она видела в его глазах, нежность, которую она читала в его улыбке. Затем Тельма тихонько поцеловала то место на спинке стула, где обычно покоилась его голова, после чего развернулась и решительно вышла из комнаты.
Она думала, что оставляет все другой женщине, и считала, что именно эту другую женщину Филип, каким невероятным ни казался бы этот факт, любил больше, чем ее. Его письмо это доказывало. А значит, никакого другого выбора не оставалось. Главными для Тельмы были желания Филипа. По ее мнению, все должно было подчиняться этому принципу. Ее собственная жизнь, согласно ее убеждениям, для нее ничего не значила – во всяком случае, по сравнению с желаниями Филипа. Такая самоотверженность, конечно же, выглядела абсурдной. Ее можно было бы счесть самопожертвованием, которое многие замужние женщины, само собой, расценили бы как невероятную глупость. Они, обещая в ходе церемонии бракосочетания «во всем повиноваться» мужу, с самого начала были готовы при любом удобном случае нарушить свою клятву. Тельма же не могла изменить своей природе и характеру – для нее повиновение супруги мужу было высшим законом. Покидая комнату, которую она еще так недавно считала своей, она прошла в вестибюль особняка. Морриса там не оказалось, и она не стала вызывать его. Сама открыв входную дверь, она шагнула за порог и закрыла дверь за собой. Потом она немного постояла одна в холодной мгле. Туман сгустился настолько, что даже фонарные столбы были почти не видны. Тельма сделала несколько шагов, пораженная пронизывающим холодом окружающего воздуха, а затем, сделав над собой усилие, остановила проезжающий мимо кеб и попросила кучера отвезти ее на вокзал Чаринг-Кросс. Она не успела как следует изучить Лондон, и Чаринг-Кросс был единственным известным ей железнодорожным вокзалом.
Когда она приехала, станция оказалась ярко освещена электрическими фонарями. По платформам сновали прибывшие в город и отъезжающие пассажиры. Вокруг стоял крик носильщиков и кебменов. Все это, однако, Тельму нисколько не смутило. А вот восхищенные взгляды, то и дело бросаемые на нее окружающими мужчинами, толпящимися у дверей ресторана и отеля, заставили ее ежиться от неловкости. До этого она никогда не путешествовала в полном одиночестве и вдруг почувствовала испуг и дискомфорт из-за чрезмерного внимания к ней окружающих. Однако у нее и мысли не возникло о том, чтобы вернуться. Ей даже не пришло в голову отправиться к кому-то из ее лондонских друзей или знакомых – хотя бы потому, что, узнав о ее проблемах, они могли так или иначе упрекнуть Филипа, а этого Тельма допустить не могла. По той же причине она ничего не сказала Бритте.
