В том состоянии, в котором она находилась тогда, ей казалось, что у нее есть только один путь – отправиться домой, в Альтен-фьорд. Она решила, что никто не сможет предъявить ей претензии по поводу того, что она отправилась туда в одиночку, – зато Филип будет свободен. Примерно так она рассуждала – если, конечно, она вообще могла в той ситуации рассуждать. В душе у нее словно что-то замерзло, обледенело. Все ее чувства как будто онемели от внутренней боли, и она с трудом осознавала происходящее и свои действия. Тельма словно находилась во сне, но горькое пробуждение было еще впереди.
В какой-то момент с одной из платформ в ее сторону устремился целый поток людей и багажных тележек. Послышались зычные крики: «Эй, с дороги! В сторону, отойдите в сторону!» Как выяснилось, на вокзал только что прибыл поезд с континента.
Придя в отчаяние от нарастающего вокруг шума и толкотни, Тельма обратилась к одному из железнодорожных служащих с золотистым кантом на фуражке.
– Вы не могли бы сказать мне, – смущенно спросила она, – где я могу купить билет до Халла?
Служащий взглянул на обеспокоенное лицо молодой красивой женщины и весело улыбнулся.
– Вы прибыли не на ту станцию, мисс, – сказал он. – Вам нужно направление, ведущее в центральные графства.
– В центральные графства? – переспросила Тельма, чувствуя, что окончательно запуталась.
– Да, в
Тельма, поблагодарив, отошла в сторонку, но тут же насторожилась и спряталась в каком-то темном закоулке, услышав неподалеку красивый, ласкающий слух голос. Она, покраснев, сразу же узнала его – не могла не узнать.
– Как я уже отмечал, мой дорогой друг, – вещал голос, – я не сторонник двусмысленности и неопределенности. Если у человека есть мысль, которую он хочет огласить, дайте ему такую возможность. Пусть выскажет ее свободно и связно. Не надо заставлять его заворачивать свои мысли в множество слоев никчемного словоблудия! Такого словоблудия сейчас вокруг очень много – во всяком случае, в Англии. Существует своеобразная имитация искусства, которое искусством совсем не является, – злобная, желчная, плохая имитация. Приблизиться к настоящему, божественному искусству можно только в Италии. Жаль, что мне не удается уговорить вас съездить туда со мной и провести там зиму.
Это говорил Бо Лавлейс и обращался он при этом к Джорджу Лоримеру. Мужчины встретились в Париже – Лавлейс возвращался в Лондон, куда его на несколько дней призвали какие-то дела, а Лоример, несколько устав от французской столицы, решил вернуться в Англию с ним. И вот они только что прибыли на вокзал Чаринг-Кросс и, беседуя, шли к выходу со станции, держа друг друга под руку и не подозревая, кто именно наблюдает за ними сквозь стекло дверей одного из залов ожидания голубыми глазами, в которых плескалось горе. Они остановились почти напротив Тельмы, чтобы закурить сигары, и она совершенно отчетливо разглядела лицо Лоримера и услышала его ответ Лавлейсу.
– Что ж, я посмотрю, что с этим можно поделать, Бо! Вы знаете, моя матушка всегда хочет выбраться из Лондона зимой. Но я не уверен, что нам следует навязываться вам – вы ведь, помимо всего прочего, писатель, и…
– Чепуха. По крайней мере, моему литературному вдохновению вы нисколько не помешаете, – рассмеялся Бо. – А что касается вашей матушки, то вы ведь знаете, что я ее обожаю! Я восхищаюсь ею почти так же, как леди Брюс-Эррингтон – а это о многом говорит! Между прочим, если Фил сумеет разобраться с делами этой страны, он мог бы привезти свою красавицу-жену Тельму на озеро Комо на какое-то время. Я поговорю с ним об этом!
