«Мой дорогой мальчик! Одна наша общая подруга принесла мне находящееся внутри конверта письмо, и хотя я, наверное, не должна была его читать, надеюсь, ты простишь меня за то, что я это сделала. Мне не все оказалось понятно, но я не в состоянии думать о том, что там говорится. Похоже, ты устал от твоей бедной Тельмы! Я не виню тебя, мой дорогой, потому что уверена – вина за это так или иначе лежит на мне, и мне ужасно горько думать о том, что ты несчастен! Мне известно, что я ничего не знаю об очень многих вещах и что я не приспособлена к жизни в Лондоне – боюсь, я никогда не разберусь в ней до конца. Но я могу сделать по крайней мере одно – освободить тебя, мой Филип, сделать тебя совершенно свободным! Поэтому я уезжаю обратно в Альтен-фьорд, где и буду находиться до тех пор, пока ты снова на захочешь быть со мной – если, конечно, это вообще когда-нибудь произойдет. Мое сердце принадлежит тебе, и я буду любить тебя всегда, до самой смерти. И хотя сейчас мне кажется, что нам лучше расстаться, чтобы ты мог наслаждаться жизнью и получать от нее удовольствие, ты всегда должен помнить, что я ни в чем тебя не упрекаю и никогда не упрекну. Мне только очень больно думать, что моя любовь наскучила тебе – ведь ты был так добр и нежен со мной. А чтобы люди не судачили о нас, ты просто скажи им, что я поехала проведать отца – они не увидят в этом ничего странного. Будь добр по отношению к Бритте. Я ничего не стала ей говорить, потому что это только сделало бы ее несчастной. Не сердись на меня за то, что я уехала – я просто не могу оставаться в Лондоне, зная обо всем. Что ж, прощай, моя любовь, мой самый дорогой человек! Возможно, твоя судьба – любить не только меня, но и многих других женщин, но я всегда буду любить только тебя. Я по-прежнему готова с радостью умереть за тебя. Помни всегда о том, что, какой бы долгой ни была наша разлука, даже если нас будет разделять целый мир, я остаюсь и всегда буду оставаться твоей верной женой.
Выражение, которое сорвалось с губ Эррингтона в тот момент, когда он дочитал письмо, было куда более сильным, чем все эпитеты, которые допустимо употреблять на страницах литературного произведения. Жгучие слезы закапали у него из глаз. Он порывисто прижал к губам листок, исписанный таким знакомым ему почерком.
– Моя дорогая… моя дорогая… – пробормотал он. – Какое ужасое недоразумение!
Затем, не теряя более ни секунды, он побежал в комнату Невилла и, ворвавшись в нее, резко выкрикнул:
– Послушайте! Это ваша вина!
– Моя вина?! – ахнул изумленный секретарь.
– Да, ваша вина! – снова закричал Эррингтон, будучи вне себя от горя и ярости. – Ваша и вашей проклятой
С этими словами Филип в бешенстве швырнул на стол письмо, ставшее причиной случившейся беды. Невилл съежился и задрожал всем телом. Его седая голова затряслась, он умоляющим жестом вытянул вперед руки.
– Ради всего святого, сэр Филип, скажите мне, что я такого сделал? – жалобно воскликнул Невилл.
Эррингтон между тем в состоянии крайнего возбуждения ходил взад-вперед по комнате.
– О святые небеса, все это сведет меня с ума! – вскричал он. – Ваша жена! Ваша жена! Это все из-за нее! Когда вы узнали ее в этой бесстыдной актрисе, разве я не хотел сразу рассказать об этом Тельме, в тот же вечер? И разве не вы упросили меня этого не делать? Все произошло из-за вашей дурацкой щепетильности! Я был дураком, когда вас послушался! Болван, я впутался в ваши дела и… и… Как же я жалею, что познакомился с вами и вообще услышал о вас!
Невилл смертельно побледнел, но не произнес ни слова.
– Прочтите это письмо! – резким тоном потребовал Филип. – Вы его уже видели раньше! Это самое последнее письмо, которое я написал вашей жене, умоляя ее повидаться и поговорить с вами. И вот теперь оно, дьявол знает каким образом, попало в руки Тельмы. Она вообще понятия не имеет о вашем секрете и думает, что я написал это послание от своего имени, по собственной инициативе! И оно так и выглядит! Все говорит о том, что это я обращаюсь к вашей жене и что эта отвратительная злодейка сцены разбила сердце мне. Боже правый! Как же все это ужасно!
И лицо Эррингтона исказилось от отвращения и негодования.
Невилл слушал его, находясь в полной растерянности.
– Невозможно, – едва слышно пробормотал он. – Это невозможно! Этого просто не может быть!
– Не может быть! Но это есть! – заорал Филип. – И если бы вы позволили мне рассказать все Тельме с самого начала, ничего бы не случилось. А вы теперь спрашиваете меня, что вы такого сделали! Да уж сделали! Вы разлучили меня с моей дорогой, любимой женой, самой прекрасной женщиной в мире!
И Эррингтон, рухнув на стул, закрыл лицо ладонью и, не в силах больше сдерживаться, всхлипнул.
