Невилл был в отчаянии. Конечно же, во всем виноват он – теперь он ясно понимал это. С болью в сердце он вспомнил все, что происходило в театре «Бриллиант» с того самого вечера, когда он с ужасом обнаружил, что Вайолет Вер – это не кто иная, как Вайолет Невилл, его малышка Вайолет, как он когда-то ее называл! Да, это была его пропавшая жена, о которой он скорбел так, словно она умерла и покоится где-то в могиле. Он вспомнил, как Тельма при виде ее содрогнулась от отвращения, которое, увы, теперь разделял и он сам и которое заставляло его ежиться от стыда, не позволяя ему признаться кому-нибудь, кроме Филипа, в позорной родственной связи с ней. Сэр Филип поддержал его в сохранении этого секрета, не представляя, что в конце концов из этого получится. И вот теперь Эррингтону приходилось расплачиваться за это – его имя было скомпрометировано, жена его покинула, а в его дом пришло отчаяние и одиночество.
Когда на него обрушились первые муки совести и осознание собственной вины, Невилл упустил момент, когда мог просто пойти и утопиться. Теперь же он начал размышлять – например, о том, есть ли еще кто-то кроме него, кто, возможно, также виноват в том, что произошло. Например, кто же принес или отправил злополучное письмо леди Эррингтон? Она настолько выше, душевно чище, благороднее остальных женщин, что была бы последней, кто стал наводить справки о Вайолет Вер. Так как же все случилось? Невилл в течение нескольких минут умоляющим взглядом смотрел на понурую фигуру Филипа, сидевшего на стуле, не решаясь произнести хоть какие-то слова утешения. Наконец он все же рискнул заговорить.
– Сэр Филип, – пробормотал он. – Скоро все будет хорошо – ее светлость быстро вернется назад. Я сам все ей объясню… я скажу, что… что все это лишь недоразумение.
Эррингтон задвигался на стуле, но ничего не ответил. Всего лишь недоразумение! Сколько дружеских отношений разрушились, сколько пар возлюбленных расстались из-за такой вещи, как «простое недоразумение»! Любовные отношения очень часто представляют собой очень нежную материю, и даже самые, казалось бы, незначительные вещи способны разорвать хрупкие нити, соединяющие любящие сердца. Это происходит порой с такой же легкостью, как ребенок, проходя, незаметно для себя разрывает паутину на росистой траве ранним весенним утром.
Наконец сэр Филип начал приходить в себя. Лицо его теперь покрывал яркий румянец, ресницы были мокрыми от слез.
– Здесь сидеть бесполезно, – сказал он, быстро застегивая пальто. – Я должен ехать за ней. К дьяволу все дела! Напишите и сообщите, что я не буду баллотироваться от Мидлсбро, – я снимаю свою кандидатуру в пользу кандидата от либеральной партии. Сегодня вечером я уезжаю в Норвегию.
– В Норвегию! – вскричал Невилл. – Она что, отправилась
Тут секретарь осекся и замолчал, потому что как раз в этот момент в комнату вошла Бритта. Выглядела она плачевно. Она была бледна и совершенно измучена, с красными, вспухшими веками. Увидев сэра Филипа, она метнула в его сторону взгляд, полный возмущения и упрека. Эррингтон вскочил и подошел к ней.
– Ну что, есть какие-нибудь новости? – спросил он.
Бритта с похоронным видом отрицательно покачала головой, и по щекам ее покатились слезы.
– Ах, если бы я только могла подумать! – всхлипнула она. – Если бы я знала, что имела в виду дорогая фрекен, когда прощалась со мной прошлой ночью, я бы не дала ей уехать. Я бы смогла. Я бы рассказала ей все, что знаю – и она бы осталась, чтобы повидаться с вами! О, сэр Филип, если бы вы только были здесь, у этой злобной, злобной леди Уинслей
При упоминании фамилии Клары Филипа охватил такой гнев, что он едва смог сохранить контроль над собой. Он задышал тяжело и быстро.
– А что насчет нее? – спросил он низким, словно придушенным голосом. – Какое леди Уинслей имеет ко всему этому отношение, Бритта?
– Это все из-за нее! – крикнула девушка, но, глянув на страшное выражение лица Эррингтона и его побелевшие губы, почувствовала страх. – Она всегда ненавидела фрекен, ревновала к ней – всегда! Ее собственная горничная, Луиза, вам скажет то же самое – и камердинер лорда Уинслея, Бриггз, тоже! Они часто подслушивали у дверей и все знают про это! – Бритта сделала это заявление с полной откровенностью, словно ребенок. – И они слышали всякие гадости: как леди Уинслей постоянно говорила о фрекен с сэром Фрэнсисом Ленноксом, как они вдвоем заставили фрекен Тельму поверить, что она больше ничего для вас не значит. Они уже много месяцев пытались убедить ее, что в ваших отношениях с ней все плохо …
Бритта снова умолкла, напуганная тем, как на ее глазах лицо сэра Филипа бледнеет все сильнее и сильнее.
– Продолжайте, Бритта, – сказал он с деланым спокойствием, хотя его голос даже ему самому показался странным. Бритта собрала все свои остатки мужества и заговорила снова.
