– Как бы то ни было, это правда! – сказал, как отрезал, Филип. – Если вы сомневаетесь в правдивости моих слов, спросите у менеджера театра «Бриллиант». Уинслей, больше не имеет смысла мне задерживаться здесь. Поскольку ее светлость отказывается дать какие-либо объяснения…
– Погодите минутку, Эррингтон, – произнес лорд Уинслей холодным, педантичным тоном. – Ее светлость отказывается, но я – нет! Ее светлость говорить не станет – она дает возможность своему мужу высказаться за нее. Так что, – и лорд Уинслей сардонически ухмыльнулся, глядя в удивленное лицо своей супруги, – я могу прямо сейчас вам сказать, что ее светлость признает, что она купила письмо, которое впоследствии собственными руками передала вашей жене, у Вайолет Вер за двадцать фунтов.
Тут леди Уинслей издала неясное гневное восклицание.
– Пожалуйста, не перебивайте меня, Клара, – сказал ее супруг с ледяной улыбкой. – Мы с вами одновременно общаемся с таким большим количеством одних и тех же людей, что я не сомневаюсь, что мне удастся объяснить кое-какие ваши мысли и действия, о которых вы предпочитаете умалчивать.
И лорд Уинслей продолжил говорить, обращаясь к Эррингтону, который, глубоко пораженный этим, молча стоял и слушал.
– Ее светлость хочет, чтобы я заверил вас – единственной причиной ее действий являлось то, что она полностью верила рассказам своего друга, сэра Фрэнсиса Леннокса, о вашей якобы имевшей место близости с актрисой, о которой здесь говорилось. Веря во все это, она решила максимально использовать эту ситуацию с целью лишить спокойствия и уверенности вашу жену и заронить в ее душу зерна недоверия к вам. Причины и цель у всего этого были чисто женские – привычка к интригам и обману и стремление удовлетворить собственное самолюбие! В таких случаях и у таких людей правда и откровенность не в чести! – Лицо лорда Уинслея ясно говорило о том, что он совершенно убежден в справедливости своих слов. – Видите, – он указал рукой на свою супругу, которая стояла, не произнося ни слова и побледнев так, что ее губы стали совершенно бесцветными. – Ее светлость не в состоянии даже отрицать сказанное мной. Простите ее за молчание!
Лорд Уинслей снова улыбнулся – но в этой улыбке ощущался такой же холод, как в блеске стали на лезвии меча. Леди Уинслей вскинула голову, и ее темные глаза, пылающие невыразимым гневом, встретились с глазами ее супруга.
– Шпион! – с яростью прошипела она сквозь зубы. Затем, не сказав больше ни слова, она с высокомерным видом проскользнула в свою гардеробную, которая располагалась по соседству с будуаром, и закрыла за собой соединяющую эти комнаты дверь, оставив двух мужчин наедине друг с другом.
Эррингтон чувствовал себя крайне неловко. Трудно было найти что-то, что он не выносил больше, чем так называемые сцены, особенно семейные. А он только что стал свидетелем именно такой сцены между супругами – лордом и леди Уинслей, и это было ему исключительно неприятно. Он не мог понять, как лорд Уинслей узнал обо всем том, о чем только что с такой откровенностью рассказал. И еще одно: почему муж Клары сначала не рассказал все это ему, вместо того чтобы выкладывать все в присутствии собственной супруги? Это можно было объяснить разве что тем, что лорд Уинслей задался целью опозорить Клару. В поведении лорда явно было что-то такое, что озадачило Филипа и вызывало смутное беспокойство.
– Уинслей, мне очень жаль, что все так произошло, – начал было Филип, протягивая собеседнику руку.
Лорд Уинслей весьма сердечно пожал кисть Эррингтона.
– Дорогой мой, мне тоже! Мне тоже от души жаль! Мне вообще частенько приходится сожалеть о многом из происходящего. Но мне особенно тяжело думать, что жертвой этой истории стала ваша прекрасная и ни в чем не повинная молодая жена. К сожалению, я ничего не знал до сегодняшнего утра, в противном случае я не дал бы случиться всем несчастьям, которые обрушились на вас. Но я верю, что они скоро закончатся. Вот это письмо, которое во многих смыслах обошлось в такую дорогую цену. Возможно, ее светлость теперь жалеет об этой бесчестной покупке.
– Простите меня, – с любопытством произнес Эррингтон, – но откуда вы узнали…
– Эта информация очень тяготила меня, – уклончиво ответил лорд Уинслей, – и поступила из такого источника, что я до последнего момента почти отказывался верить ей. – Лорд ненадолго замолчал, а затем продолжил с вымученной улыбкой: – А что, если мы больше не будем говорить об этом, Эррингтон? Эта тема очень болезненна для меня. Позвольте лишь попросить у вас прощения за то, что моя жена приложила руку к этому безобразию!
Что-то в том, как были сказаны эти слова, тронуло сэра Филипа за душу.
– Клянусь честью, Уинслей, – воскликнул он с внезапной горячностью. – Мне кажется, вы сами от всего этого сильно пострадали!
Лорд Уинслей едва заметно улыбнулся.
