Тельма полностью

– Ах вот как? Значит, вам так кажется? – спокойно поинтересовался он. – Что ж, мой дорогой друг, у каждого из нас свои проблемы и неприятности – смею думать, что мои не хуже тех, которые выпадают на долю куда более добродетельных мужчин, чем я. – Тут собеседник Эррингтона замялся, а потом спросил: – Я полагаю, вы повидаетесь с Ленноксом?

– Да – и прямо сейчас! – последовал ответ. – И я, пожалуй, вздую его так, что он будет на краю гибели!

– И правильно! Вот уж кого не стану жалеть! – сказал лорд Уинслей, и его руки почти подсознательно сжались в кулаки. – Надеюсь, вы понимаете, Эррингтон, что если бы не мой сын, я бы давным-давно пристрелил этого типа. Наверное, вы гадаете, да и не только вы, почему я этого не сделал. Но Эрнест – бедный мальчик! Он бы узнал об этом, а заодно и о причине. А его молодая жизнь тесно переплетена с моей. Почему я должен оставлять ему в наследство обесчещенное имя матери? Да и, ради всего святого, не хочется самому из себя делать дурака! – И лорд Уинслей резким движением прижал ладонь к глазам. – Устроить дуэль, развестись, как следует отстегать жену хлыстом – все это приведет к одному и тому же: публичному скандалу вокруг имени женщины, которая в этой ситуации будет выглядеть опозоренной. А скандалы липнут к людям, как пятна крови к рукам леди Макбет. Вы в вашем случае можете действовать – на вашу жену не может пасть даже тень каких-либо подозрений. Но я! О боже! Скольким же женщинам приходится отвечать за несовершенство этого мира!

Эррингтон ничего не ответил. Ему не дали этого сделать жалость и уважение к стоящему перед ним человеку. Перед ним стоял один из мучеников современной общественной жизни, мужчина, который, очевидно, понимал, что обесчещен собственной женой, но который ради своего сына скорее готов был ежедневно выносить личные страдания, на которые его обрекало его положение, чем позволить сыну расти, презирая собственную мать. В поведении лорда Уинслея можно было увидеть как мудрость, так и слабость, но, несомненно, ему было свойственно благородство и самоотверженность, которые следовало признать. Наконец лорд Уинслей заговорил более спокойно:

– Боюсь, я слишком много говорил о себе, Эррингтон, – простите мне это! Иногда мне казалось, что вы меня не понимаете…

– Этого больше никогда не будет, – искренне сказал Филип.

Лорд Уинслей, увидев в глазах своего собеседника сочувствие, ответил ему благодарным взглядом.

– Спасибо! – коротко сказал он, и мужчины, снова обменявшись сердечным рукопожатием, расстались. Лорд Уинслей проводил гостя до двери, а затем вернулся в апартаменты жены. В будуаре ее все еще не было, поэтому он без всяких церемоний прошел в гардеробную.

Там он и застал ее светлость – она в одиночестве стояла на коленях, положив голову на сиденье кресла. Все ее тело содрогалось от судорожных рыданий. Муж посмотрел на нее с затаенной болью в глазах – болью, смешанной с состраданием.

– Клара! – мягко произнес он. Леди Уинслей, словно распрямившаяся пружина, вскочила на ноги и встала лицом к мужу. Щеки ее раскраснелись, в глазах стояли слезы.

– Вы здесь? – сердито воскликнула она. – Да как вы посмели… – начала было она, но осеклась, наткнувшись на прямой, немигающий взгляд супруга.

– Это действительно достойно удивления, – негромко сказал он. – Мы имем дело с самой странной вещью на свете. Я – ваш муж – должен решиться на то, чтобы войти в комнату, в которой находитесь вы! Ничего более дикого не может быть. Но я должен вам кое-что сказать – нечто такое, что рано или поздно должно быть сказано. Так что лучше уж я сделаю это сейчас.

Лорд Уинслей помолчал немного. Клара тоже не произносила ни слова – в ее взгляде на мужа внезапно появилось выражение ужаса.

– Сядьте, – сказал ее супруг по-прежнему спокойно. – Вам придется проявить терпение – я же постараюсь быть по возможности кратким.

Ее светлость механически повиновалась и опустилась в низкое кресло. Затем она принялась теребить серебряную цепочку у себя на поясе, пытаясь изобразить абсолютное спокойствие, но сердце у нее колотилось. Она не представляла, что должно последовать дальше, – поведение мужа и его тон были совершенно необычными, новыми для нее.

– Вы меня только что обвинили, – заговорил он, – в том, что я шпион. Я никогда не опускался до чего-либо подобного по отношению к вам, Клара. Женившись на вас, я доверил вам мою жизнь, честь, имя. И хотя вы предали и то, и другое, и третье…

Леди Уинслей беспокойно задвигалась в кресле под прямым взглядом супруга.

– Повторяю, хотя вы предали и то, и другое, и третье, я сознательно закрывал глаза на крушение всех моих надежд, пытаясь оградить вас от сплетен. Видя же, какое несчастье вы причинили Эррингтонам… Ваша собственная горничная, Луиза Рено, которая предупреждала вас о своем намерении уволиться, рассказала мне все, что знала о вашем участии в том, что я могу назвать жестокостью по отношению к счастливой и ни в чем не повинной женщине, которая никогда ничем вас не обидела и чьего мужа вы называете…