Повинуясь внезапному порыву, леди Уинслей бросилась к ногам мужа и разразилась бурными рыданиями, которые она была не в силах сдержать.
– Убей меня, Гарри! – лепетала она, прижимаясь к нему. – Убей меня! Не говори со мной так! Не оставляй меня! О, боже! Не презирай меня так сильно! Ненавидь меня, ругай меня, бей – делай что угодно, но не оставляй меня так, словно я какая-то вещь, к которой тебе не хочется прикасаться. Я знаю, что я такая и есть, но боже мой, Гарри! – Клара еще крепче прижалась к ногам супруга. – Если ты оставишь меня, я не стану больше жить, я не смогу! Неужели у тебя нет жалости? Неужели ты бросишь меня одну, совсем одну, чтобы я умерла от твоего презрения и стыда перед собой!
И Клара низко, к самому полу склонила голову, захлебываясь слезами.
Лорд Уинслей некоторое время молча смотрел вниз, на нее.
– От стыда перед собой! – повторил он. – Моя жена…
Затем он подхватил свою супругу с пола, поднял и осторожно прижал к груди, словно она была больным или раненым ребенком, и стал смотреть, как она плачет в его объятиях, спрятав лицо и содрогаясь всем телом.
– Бедная душа! – прошептал он, обращаясь скорее к себе, чем к ней. – Бедная слабая женщина! Тише, тише, Клара! Все уже в прошлом. Ты больше не услышишь от меня ни одного упрека. Я… я
Клара оторвала голову от груди лорда Уинслея и жалобно посмотрела на него.
– Значит, ты не дашь мне шанса? – всхлипнула она. – Ни одного? Как жаль, что я плохо тебя знала и понимала. Да, я была вероломной, злой, лживой – но я совсем не счастлива, Гарри. Я никогда не была счастливой с тех пор, как стала обманывать тебя! Неужели ты не дашь мне хотя бы маленькую надежду, что я могу снова завоевать твою любовь – нет, не любовь, но хотя бы жалость? О, Гарри, я потеряла все, все…
Голос леди Уинслей прервался – она больше не могла произнести ни слова.
Лорд Уинслей осторожно погладил ее по волосам.
– Сейчас ты говоришь, повинуясь порыву, Клара, – грустно, но с нежностью сказал он. – Ты не знаешь, насколько ты сильна или слаба. Бог не позволяет мне судить тебя слишком сурово! Если ты этого не хочешь, я пока не стану оставлять тебя. Я подожду. Расстанемся мы или будем вместе – пусть это решат твои поступки, твои взгляды на этот вопрос и твои слова. Ты понимаешь, Клара? Мои чувства тебе известны. На данный момент я готов предоставить тебе решать мою судьбу. – Лорд Уинслей печально улыбнулся. – Но что касается любви, Клара, то, боюсь, отогреть и оживить нашу бедную, погибшую любовь не в силах ничто. Может быть, мы сможем, взявшись за руки, постоять над ее телом и сказать, что оба сожалеем о ее гибели, – но подобное раскаяние всегда приходит слишком поздно!
Он вздохнул и осторожно отстранился.
Клара приблизила свое припухшее, залитое слезами лицо к его лицу.
– Ты не поцелуешь меня, Гарри? – дрожащим голосом спросила она.
Его светлость заглянул ей в глаза, и с его губ сорвалось восклицание, похожее на стон. По всему его телу пробежала судорога.
– Я не могу, Клара! Не могу – да простит меня бог! Пока не могу!
После этих слов лорд Уинслей склонил голову и ушел. Она какое-то время прислушивалась к затихающему эху его твердых шагов. Затем с виноватым видом подобралась к боковой двери, открыла ее и наблюдала за тем, как силуэт мужа удаляется и наконец совсем исчезает.
– Почему я никогда не любила его до этого момента? – всхлипнув, тихонько пробормотала она себе под нос. – А теперь он презирает меня настолько, что даже не хочет поцеловать. – Клара прислонилась к полуоткрытой двери в смутной надежде, что муж решит вернуться. Но вместо его шагов она вдруг услышала другие, причем с другой стороны коридора. Это отчасти застало ее врасплох. Оказалось, что это Эрнест. Он выглядел как на картинке – настоящий эталон красивого и здорового мальчика. Ребенок собрался на свою обычную для этого времени поездку верхом. При виде матери он с образцовой вежливостью приподнял свой головной убор и сказал:
– Доброе утро, мама!
Леди Уинслей посмотрела на него с совершенно новым интересом, удивляясь красоте паренька, свежести его румяного лица, ясности ярко-голубых глаз. Он же, со своей стороны, был потрясен – его мать, гордая, красивая, хладнокровная женщина по каким-то причинам недавно плакала. Эрнест понял это сразу, в первый же момент. Его молодое сердце забилось чаще, когда она своей рукой, унизанной кольцами с ярко сверкающими драгоценными камнями, взяла его за руку и притянула ближе к себе.
– Ты собираешься в парк? – мягко спросила она.
– Да, – ответил мальчик, но тут же, вспомнив уроки вежливости и послушания, добавил: – Если я не нужен вам.
Леди Уинслей едва заметно улыбнулась.
– Получается так, что ты мне никогда не нужен, – не так ли, Эрнест? – с грустью спросила она. – Мне совсем никогда не нужен мой мальчик.
