Голос ее дрогнул, и Эрнест удивился еще больше.
– Если вы все-таки захотите, чтобы я остался, я останусь, – решительно заявил подросток, охваченный рыцарским желанием утешить неожиданно проявившую к нему нежность мать, чем бы она ни была опечалена.
Глаза ее светлости снова наполнились слезами, но она попыталась рассмеяться.
– Нет, мой дорогой, не сейчас – беги, развлекайся. Приходи ко мне, когда вернешься. Я буду дома целый день. И еще – погоди-ка, Эрнест… ты не поцелуешь меня?
Мальчик широко раскрыл глаза в уважительном изумлении, и его щеки порозовели от удивления и радости.
– Ну конечно же, мама!
И свежие розовые губы Эрнеста коснулись губ ее светлости с неподдельной сердечностью. Леди Уинслей на мгновение привлекла его к себе, а затем пытливо заглянула в глаза.
– Скажи отцу, что ты поцеловал меня, ладно? – попросила она. – Не забудь!
Затем ее светлость на прощание помахала сыну рукой и вернулась в свою комнату. Мальчик отправился дальше по своим делам, несколько озадаченный – может, мама все-таки любит его? Если так, он был бы этому очень рад! Ох, как рад! И как же жаль, что он не знал этого раньше!
Плевать мне на обычаи, на веру, на закон,
Все, что я видел в жизни, ни во что не ставлю,
Над всем смеюсь и все ругаю, осознав,
Что Смерти час уж близко!
Первая мысль Эррингтона после того, как он покинул дом Уинслеев, состояла в том, чтобы встретиться с сэром Фрэнсисом Ленноксом и потребовать объяснений. Он не понимал мотивов, которые могли сподвигнуть этого мужчину на столь чудовищные подлость и обман. Разгневанный, доведенный до белого каления, сэр Филип был полон решимости выяснить все с Ленноксом до конца, к каким бы последствиям это ни привело.
– Никакими извинениями он не отделается, – возбужденно бормотал себе под нос Эррингтон. – Вот ведь негодяй! Он лгал совершенно намеренно – и, видит бог, он за это заплатит!
Поначалу Филип быстро направился в сторону Пиккадилли, но затем внезапно вспомнил, что у него с собой нет оружия. Даже трости, с помощью которой он мог хоть как-то осуществить свое намерение задать сэру Фрэнсису трепку. Он вспомнил про тяжелый кнут для лошадей, который висел над каминной доской в его комнате. Поэтому нанял экипаж, который отвез его обратно домой, где он решил захватить с собой инструмент для наказания, прежде чем отправляться дальше. К своему удивлению, он обнаружил перед входной дверью Лоримера, который как раз собирался позвонить в звонок.
– Откуда вы? Я думал, вы в Париже! – воскликнул Филип.
– Я вернулся вчера ночью, – начал было Джордж, но как раз в этот момент Моррис открыл дверь, и Филип, взяв своего друга под руку, торопливо проводил его в дом. В пять минут он успел рассказать Джорджу обо всех своих неприятностях – и объяснить суть недопонимания, касающегося Вайолет Вер и последующего отъезда Тельмы. Лоример слушал его с выражением неподдельной боли и страдания на честном лице.
– Фил, вы были дураком! – подытожил он весьма откровенно. – Полным дураком, вы уж извините меня за такие слова. Вам следовало сразу же рассказать все Тельме – она последняя женщина в мире, которая должна была находиться в неведении по поводу всего этого. Чувства Невилла? Да к чертям чувства Невилла! Наверняка бедная девочка каких только россказней не наслушалась, пока все это крутилось. Некоторое время она была печальна – это заметил Дюпре. И был еще один эпизод, который произошел в Эррингтон-Мэнор в ночь, когда устраивали садовую вечеринку, – тогда моя игра на органе как-то уж слишком тронула Тельму, вызвала у нее бурные эмоции.
Филип слушал друга в мрачном молчании. Как же так получилось, думал он, что другие, подчас почти посторонние люди, заметили, что Тельма выглядит несчастной, а он, ее муж, был слеп и не обратил на это внимания? Он не мог этого понять, а между тем такие вещи происходят очень часто. Наши самые близкие и дорогие люди часто не замечают наших страданий, потому что мы не хотим тревожить и расстраивать их. Вот они и предпочитают думать, что с нами все в порядке, даже когда все остальные ясно понимают, что все плохо. Они до последнего момента отказываются видеть печать смерти на наших лицах, хотя незнакомец даже мимоходом замечает ее.
– Кстати, о Ленноксе, – сказал Лоример, с сочувствием глядя на друга, – я пришел, чтобы поговорить с вами о нем. У меня есть для вас кое-какие новости. Он в самом деле отъявленный подлец и негодяй. Вы вправе отделать его так, как ваша душа пожелает, потому что он грубо оскорбил вашу жену.
–
