Усилия, потраченные несчастным на то, чтобы двигаться и говорить, исчерпали его иссякающие возможности. В горле у него заклокотало. Он сжал кулаки и напрягся, словно собирался вскочить с дивана. Но тут ужасная судорога скрутила его. Глаза сэра Фрэнсиса закатились, взгляд остановился. Тело напряглось как струна, а затем обмякло и замерло. Он был мертв!
Врач, не торопясь, снова накрыл простыней то, что не было уже ничем – лишь изувеченными безжизненными останками.
– Все кончено! – коротко сказал он.
Эррингтон отчетливо слышал, как эти слова прозвучали в напряженной тишине. Все кончено! Неужели такое возможно? Так быстро? Кончено! Выходит, он, Филип Эррингтон, пришел слишком поздно, чтобы наказать того, кто посмел надругаться над честью его жены, – слишком поздно! Он все еще держал в руке кнут, которым собирался отхлестать этот исковерканный, изуродованный кусок человеческой плоти… тьфу! Филипу было омерзительно думать об этом, и он отвернулся, ощутив тошноту и головокружение. Он скорее ощупью, почти ничего не видя, спустился по лестнице. Следом за ним шагал Лоример.
В холле двое полицейских записывали подробности несчастного случая в блокноты. Покончив с этим, они ушли. Следом за ними отправился какой-то желтушного вида репортер, который горел желанием написать и опубликовать заметку «Ужасное несчастье», – во всяком случае, именно под таким заголовком ее напечатали в газетах на следующий день. Затем, довольно жизнерадостно балагуря, разошлись те, кто нес тело, прихватив с собой носилки. После этого ювелир, который, судя по всему, был не особенно расстроен внезапной смертью своего арендатора, в дружелюбных тонах побеседовал с врачом по поводу репутации и некоторых нехороших черт погибшего. Эррингтон и Лоример, пока они проходили через помещение ювелирного магазина, слышали, как хозяин говорил о человеке, о котором прежде им ничего не приходилось слышать, – а именно о леди Фрэнсис Леннокс. Муж покинул ее шесть лет назад, и все эти годы она, не жалуясь, вела жизнь студентки, изучающей искусство, в Германии, вместе с замужней сестрой, и своими силами, на собственные средства содержала маленького ребенка, мальчика пяти лет от роду.
– Он ни разу не послал ей ни фартинга, – сказал словоохотливый ювелир. – А она никогда ничего у него и не просила. Мистер Уиггинз, его юрист – фирма называется «Уиггинз Уиззер» и имеет офис в «Фернивалз-инн» – рассказал мне все о его делах. О да, он был настоящим мастером флирта – просто первоклассным! Правда, должен сказать, небогатым. Он, вероятно, тратил чуть больше тысячи в год на содержание маленькой каморки на Сент-Джонс-Вуд для Вайолет Вер. Этот тип остался должен мне пять тысяч фунтов. Однако мистер Уиггинз, не сомневаюсь, во всем разберется и поступит по справедливости. Я только что телеграфировал ему, сообщив о смерти сэра Фрэнсиса Леннокса. Не думаю, что кто-то будет жалеть о его гибели – за исключением, может быть, той женщины на Сент-Джонс-Вуд. Но я полагаю, что она сейчас ведет игру с более высокими ставками.
Казалось, последние слова подхлестнули ювелира, и он извлек из красивого сафьянового футляра великолепную подвеску с изумрудами и бриллиантами – настоящее произведение искусства, которое в его пальцах заиграло бликами и заискрилось, словно звезда в темную морозную ночь.
– Симпатичная вещица, не правда ли? – гордо спросил он. – Восемь сотен фунтов, и это еще дешево! Украшение заказано для мисс Вер два месяца назад герцогом Мурлэндским. Я узнал, что на днях он продал свою коллекцию картин. К счастью, она принесла ему крупную сумму, и я совершенно уверен, что она была израсходована как раз на это. Он готов продать все на свете, чтобы ублажить эту актрису. Странно, вы считаете? О, вовсе нет! Сейчас она просто невероятно популярна, хотя я лично не вижу в ней ничего особенного. Но я, знаете ли, не граф – так что мне частенько приходится уважать чужие вкусы!
Ювелир рассмеялся и вернул подвеску в ее гнездышко из янтарного цвета атласа, а затем в футляр. Эррингтон, которого шокировали эти легкомысленные слова, произнесенные в то самое время, когда в комнате наверху лежало изуродованное мертвое тело, неприбранное, неухоженное, взял Лоримера под руку, и они вдвоем вышли из лавки.
