– Совершенно очевидно, что вы никогда не читаете полицейскую хронику, – заметил он. – Мы как раз говорили о священниках – вот он очень любопытный экземпляр! Его разыскивали у него на родине в Йоркшире за то, что он крутил шашни с женщинами из своего тамошнего прихода. Как-то раз он заперся в помещении церковной общины с только что вышедшей замуж супругой одного из своих самых ярых сторонников. Он там прекрасно проводил время, пока его не выволок оттуда муж и не отделал как следует. Потом он уехал из тех мест и чуть ли не на следующий день объявился в Глазго.
Макфарлейн сделал паузу и снова расхохотался.
– И что дальше? – спросил Лоример с некоторым интересом. – Вы там с ним встретились?
– Я – да, но о нем, пожалуй, так нельзя сказать. Он был под слишком хорошим присмотром, чтобы нуждаться в моих услугах или в общении со мной. – Макфарлейн с довольным смешком потер свои большие руки. – Его окружала толпа разгневанных леди, а он призывал небеса в свидетели своей моральной и духовной чистоты. Он был без шляпы, с подбитым глазом, в пальто, покрытом грязью, а под руку его очень крепко держал полисмен. В общем, его обвинили в пьянстве в публичном месте, нарушении общественного порядка и недостойном поведении, и магистрат обошелся с ним довольно жестко. Дело было исключительно скандальным, и его приговорили к месяцу заключения в тюрьме и тяжелым общественным работам. Тяжелым общественным работам! Это здорово! Только представьте его, занимающегося тяжелым физическим трудом, – впервые, наверное, за всю его жизнь! Боже правый! Я так и вижу эту картину!
– Значит, он все-таки докатился до этого! – Эррингтон пожал плечами с усталым презрением. – Я знал, что так будет. Одно утешает – его карьера священника окончена!
– Не будьте в этом так уж уверены! – осторожно сказал Сэнди. – Существует еще Америка – там ее можно продолжить. В Америке он может прикинуться гонимым, жертвой, чуть ли не святым! Он может создать себе такую же дутую репутацию, как Генри Уорд Бичер. Никогда не угадаешь, когда может произойти что-то подобное – все-таки наш мир очень странное место!
Друзья вышли на улицу. Там Макфарлейн обменялся с Эррингтоном и Лоримером рукопожатиями и отправился по своим делам, пообещав Филипу зайти к нему, когда Тельма будет дома.
– Он в самом деле превратился в очень хорошего человека, – сказал Лоример, когда шотландец ушел. – Я никогда не думал, что он – такая серьезная и глубокая личность. Он стал филантропом.
– Мне кажется, он больше, чем обычный филантроп, – ответил Филип. – Филантропы часто очень много говорят и ничего не делают.
– Как и члены парламента, – с улыбкой заметил Лоример.
– Совершенно верно. Кстати – я снял свою кандидатуру.
– Сняли? Почему?
– О, мне все это надоело! Для того, чтобы обеспечить себе голоса, надо быть таким лжецом. Вчера я зря потратил время, произнося речи, чтобы попытаться убедить неотесанных провинциальных типов послужить интересам своей страны, – и, пока я этим занимался, моя дорогая жена находилась дома одна и переживала за меня! Господи, если бы я только знал! Когда я вернулся сегодня утром и застал весь этот кошмар, я отдал Невиллу указание отправить уведомление о том, что я отказываюсь баллотироваться. Я повторил ему это еще раз – это было последнее, что я сказал ему перед тем, как выйти из дома.
– Но вы могли бы подождать с этим день или два, – задумчиво сказал Лоример. – Вы такой импульсивный человек, Фил…
– Ну, я просто ничего не мог с собой поделать. Я устал от политики. Я взялся за это дело, полагая, что у любого парламентария в сердце интересы его страны, – а оказывается, ничего подобного! Все они пекутся только о самих себе – во всяком случае, большинство из них. Они неискренни даже в своих попытках улучшить жизнь населения. Ладно еще когда представители аристократии посвящают все силы защите своих прав и привилегий. Но почему, ради всего святого, представители самых богатых и преуспевающих граждан не могут делать для обездоленных и несчастных то же самое, что наш шотландский приятель? В его действиях я вижу реальную пользу и реальное добро, и я помогу ему в моем завещании, когда… когда Тельма вернется.
Беседуя так, два друга дошли до «Гаррик-клуба», в читальной комнате которого нашли Бо Лавлейса – тот листал какие-то новые книги с улыбкой человека, который твердо верит, что нет ничего нового и оригинального под солнцем и что литература – это сплошное повторение. Он жизнерадостно поприветствовал Эррингтона и Лоримера.
