Тельма полностью

– Это Уиппер, – пояснил он с улыбой, когда джентльмен удалился на достаточно большое расстояние. – Лучший и самый щедрый из людей! Он критик. Мы знаем, что все критики великодушны и щедры, но он в особенности отличается этими качествами. Он оказал мне самую большую услугу в жизни. Когда вышла моя первая книга, он набросился на нее и буквально растерзал в клочки, а потом еще какое-то время насмешливо размахивал ими перед глазами публики. Можно сказать, что с того самого дня я сделал себе имя – мои произведения стали продаваться с поистине чудесной быстротой. Не могу передать, как я благодарил и благословлял, и все еще благодарю и благословляю Уиппера! Он всегда прямо-таки вцепляется в мои тексты, и это так любезно с его стороны! Как вы видите, мы чертовски вежливы друг с другом – и, что совершенно очаровательно, так это то, что он понятия не имеет, как сильно мне помог! Он в самом деле первоклассный человек. Но я еще не дошел до предела своих амбиций.

Тут Бо, сверкая своими серо-стальными глазами, не выдержал и расхохотался.

– Вот как? И чего же вы еще хотите? – тоже смеясь, поинтересовался Лоример.

– Я хочу, – торжественно заявил Бо, – чтобы надо мной поглумился «Панч»! Да, я хочу, чтобы «Панч» вдоволь поиздевался надо мной, покорчил в мой адрес рожи, высказал по моему поводу свой визгливый гнев и негодование. Ни один автор не может считать свою славу прочной, пока милый старый «Панч» по нему не проедется. Брань – вот что сейчас способствует славе и хорошей репутации. Сами небеса против того, чтобы меня хвалил «Панч». Это было бы для меня величайшим несчастьем.

Тут принесли кофе, и Лавлейс разлил его друзьям, стараясь веселым разговором отвлечь Эррингтона от мрачных мыслей.

– Меня только что проинформировал некий ответственный представитель власти, что Уолт Уитмен – это новый Сократ, – сказал он со смехом. – В первый момент я от этого слегка остолбенел, но сейчас это уже прошло. О, этот восхитительно сумасшедший Лондон! Это просто какой-то гигантский дом для умалишенных Колни-Хэтч, где ненормальные со всего мира могут озвучивать свои глупости! Для того, чтобы адекватные англичане с такими именами, как Шекспир, Байрон, Китс и Шелли, могли сохранять и поддерживать литературную славу своей страны, представьте на одну секунду, что Уолт Уитмен – поэт! Бог мой! Вот так гром среди ясного неба!

– Он ведь американец, не так ли? – спросил Эррингтон.

– Да, мой дорогой мальчик! Американец, которого отвергает довольно существенная часть Америки. Соответственно, мы, из чувства противоречия, поднимаем его на щит. Его главная особенность состоит в том, что он подчеркнуто пишет банальности, нисколько не считаясь с музыкой и с ритмом. Вот, например, фрагмент из него, где он пишет об одомашнивании крупного рогатого скота. Он утверждает, что скотовод живет в «идиллической пасторальной местности. Туда ему привозят для приручения трехлетних и четырехлетних животных. Некоторые из них удивительно красивы и, кажется, имеют гордый нрав. Одни имеют темно-желтую масть, у других шкура испещрена пятнами, у кого-то белая полоса вдоль спины, некоторые пегие, у отдельных очень широко расставленные рога (и это хороший знак!). Смотрите! А вот два животных со звездочками во лбу. Обратите внимание на их упитанные, широкие спины и на то, как прямо и уверенно они стоят на ногах…»

– Стойте, стойте! – воскликнул Лоример, затыкая уши руками. – Это какая-то шутка, Бо! Никто не назовет эту тарабарщину поэзией!

– О! Как бы не так! – вскричал Лавлейс. – Дайте только волю кому-нибудь из критиков с репутацией, и он продвинет эту идею, а большая часть лондонской публики, которая даже не потрудится лично прочитать оригинал, начнет утверждать, что это не хуже, чем творчество Шекспира. Милые британские бараны! Короткошерстные саутдауны! Кудрявое стадо! Стоит только колокольчику какого-нибудь критика в прессе громко звякнуть, как все они тут же с блеянием устремляются на этот звук, откуда бы он ни шел! Даже самые умные люди в нашем огромном мегаполисе знают это и действуют соответствующим образом.

– Тогда почему же вы не действуете соответствующим образом? – поинтересовался Эррингтон с легкой улыбкой.

– Я? Я не могу! Я никогда в жизни ни на что не спрашивал позволения прессы, хотя ее колокольчик и для меня звонил постоянно. Какая-то часть баранов повинуется его звуку, но не все. Ну что, вы закончили? – Все трое встали, собираясь уходить. – Что ж, Эррингтон, старина. – Бо тепло пожал Филипу руку. – Удачной вам поездки и счастливого возвращения домой! Мои лучшие пожелания вашей жене. Лоример, вы решили, поедете ли вы со мной в Италию? Я отправляюсь туда послезавтра.

Лоример поколебался, а затем ответил:

– Ладно! Моя матушка в восторге от этой идеи. Да, Бо, мы поедем! Но я очень надеюсь, что мы вам не наскучим.

– Наскучите? Мне? Вы достаточно хорошо меня знаете, чтобы говорить такие вещи.

С этими словами Бо вывел друзей из курительной комнаты в холл. Эррингтон, немного удивленный таким неожиданным поворотом разговора, заметил: