Тем временем, пока Эррингтон преодолевал заснеженные пространства Норвегии в трудном и рискованном путешествии, в Лондоне о нем распространились слухи. Все, по крайней мере все те, кто входил в число наиболее заметных и авторитетных членов высшего общества, говоря о нем, пожимали плечами, приподнимали брови и глубокомысленно улыбались. В какой-то момент он приобрел б
Дело в том, что в то самое утро, когда он покинул город и отправился в Норвегию, вышел очередной номер светского журнала «Змея». Разумеется, его, как обычно, купили многие почитатели издания, надеющиеся увидеть на страницах истории о новых скандалах в аристократических кругах. Довольно часто в таких случаях эти прекрасные люди разочаровывались. Содержание «Змеи» нередко оказывалось ужасно скучным – журналу, по сути, было просто нечего сказать своим читателям. Те в таких ситуациях зачастую решали, что журнал не стоило приобретать. Но на этот раз в номере содержалось много в самом деле интересного. В том числе такого, что можно считать сногсшибательным – или претендующим на этот эпитет. Имелось там и нечто такое, что вполне могло одним ударом разрушить безупречную до этого момента репутацию. «В самом деле, в самом деле! – засуетились сливки общества, – это все ужасно, но, конечно же, подобного следовало ожидать! Эти тихие, спокойные, внешне добропорядочные персоны неизменно оказываются совершенно безнравственными людьми, когда узнаешь их получше. Но все же, кто мог ожидать такого!»
И те, кто входил в цвет общества, снова и снова перечитывали приводимый ниже скандальный абзац и наслаждались им, словно рассасывая конфету. Вот что в нем говорилось:
«Мы узнали из весьма авторитетного источника, что «норвежская красавица», леди Брюс-Эррингтон, жена сэра Филипа Брюса-Эррингтона, вот-вот подаст на развод по причине супружеской неверности. Дама, которая стала причиной раздора между супругами, хорошо известна и пользуется восхищением публики, часто бывающей в театре «Бриллиант». Однако в таких делах всегда есть две стороны, и ходят слухи, что истинная уроженка Норвегии (которая, как мы понимаем, до брака всерьез занималась дойкой оленей на берегу своего родного фьорда) имеет и другие причины требовать развода, они не связаны с официальными основаниями, и она предпочитает не разглашать их. Мы, однако, всегда на стороне представительниц прекрасного пола. Поэтому, поскольку неверный муж не стал скрывать, с кем у него случилась новая связь, без всяких колебаний высказываемся в поддержку леди Эррингтон. Этот случай наверняка покажется интересным тем, кто верит в благословенность брачных уз и семейное счастье вкупе со строгими моральными принципами и религиозными чувствами».
По чистой случайности этот образчик «безукоризненного стиля» был замечен Бо Лавлейсом. Он испытывал безграничное презрение к «Змее» и прочим изданиям подобного толка, поэтому никогда не заглянул бы в статью, о которой идет речь, и не прочел бы приведенный абзац. Но ему указал на эту публикацию один его приятель из «Гаррик-клуба» – не то с полуулыбкой, не то с ухмылкой на губах.
– Это гнусная ложь! – коротко бросил Бо.
– Это еще надо доказать! – ответил приятель и, смеясь, отошел.
Бо снова и снова перечитывал злосчастный фрагмент, и кровь его кипела от праведного возмущения. Тельма! Тельма, это благородная белая лилия женского племени – неужели и ее безупречную жизнь и репутацию пытается испачкать такой грязный листок, как «Змея»? И неужто чести Эррингтона брошен вызов в его отсутствие, когда он сам не в состоянии ни слова сказать в свою защиту?
– Вот ведь омерзительный подлец! – негромко пробормотал Лавлейс, размышляя о том, кто может быть издателем журнала. – Интересно, как его зовут?
Внимательно изучив выходные данные, он обнаружил над одной из колонок следующие слова: «Издатель и владелец К. Сноли-Граббс, которому следует пересылать все чеки и почтовые переводы. Издатель не отвечает за возврат отвергнутых рукописей». Бо взял на заметку имя и записал адрес редакции в своем карманном блокноте, таинственно улыбаясь каким-то свои мыслям.
– Я почти рад тому, что Эррингтона сейчас нет в Лондоне, – вполголоса произнес он. – Если смогу, постараюсь сделать так, чтобы он этого не увидел, хотя боюсь, что у него найдутся особенно близкие друзья, которые пошлют ему этот пасквиль, аккуратно отметив особенно гнусные места. В любом случае, прямо сейчас ему точно не нужно об этом знать. Что же касается Лоримера, стоит подумать, не рассказать ли все ему! Хотя нет, не стану. Разыграю все сам. И, боже правый! Какой же удовольствие я получу!
Час спустя он оказался в редакции «Змеи» и вежливо поинтересовался, может ли он видеть мистера Сноли-Граббса. Судя по всему, Бо приехал верхом, поскольку в руке он держал лошадиный кнут – тот самый, который Эррингтон оставил у него накануне.
