– Что ж, хорошо, – мрачно произнес он. – Напишите текст, который вы хотите, чтобы я напечатал. Я не против оказать услугу мисс Вер. Но все равно я добьюсь, что вас арестуют!
Бо рассмеялся.
– Сделайте это обязательно! – сказал он. – Я вам оставлю свой адрес!
Затем он быстро написал на листке бумаги несколько строк. Вот они:
«Мы должны полностью опровергнуть заявление, которое сделали на прошлой неделе по поводу якобы предстоящего дела о разводе, в котором фигурировал сэр Филип Брюс-Эррингтон. В этом заявлении не было ни слова правды, и мы в связи с этим почтительно приносим искренние извинения за то, что непреднамеренно воспользовались непроверенными слухами, которые, как теперь выяснилось, оказались полностью ложными и не имели под собой ни малейших оснований».
Затем Лавлейс вручил бумажку Граббсу.
– Напечатайте это слово в слово на открытии номера, – сказал литератор, – и вы больше никогда обо мне не услышите – если не устроите еще какую-нибудь провокацию, которая меня возмутит. И я советую вам дважды подумать, прежде чем добиваться моего ареста, потому что в этом случае я сам выступлю против вас в суде – и уничтожу вас! Я опасный тип, из тех, с которыми лучше не связываться! В любом случае, у вас есть моя карточка – вы знаете, где меня найти, если захотите со мной пообщаться. Но только если у вас будет такое намерение, лучше сделайте это сегодня же – завтра меня может не оказаться дома.
Бо улыбнулся и стал медленно натягивать перчатки, глядя на совершенно растерянного издателя, который осторожно потирал плечо там, где боль от удара кнутом оказалась особенно сильной.
– Я ужасно рад, что мне удалось сделать вам больно, мистер Граббс, – весьма любезным тоном сказал писатель. – В следующий раз, когда у вас возникнет желание назвать меня собратом по литературе, вспомните, как я отреагировал на это ваше приветствие! Доброго вам утра!
И Бо ушел мерным и спокойным шагом, оставив Сноли-Граббса один на один с его весьма неприятными размышлениями. Тот знал о том, каким влиянием обладал Бо Лавлейс как в прессе, так и в обществе. Он был лидером и фаворитом везде и во всем – человеком, чьи мнения цитировались и с чьим авторитетом считались все без исключения. Если такой человек начнет судиться с ним по поводу иска о нападении на издателя, он наверняка сможет все обернуть в свою пользу. Возможно, ему и придется заплатить штраф, но что для него этот штраф? Он выставит «Змею» и ее владельца в самом смешном и позорном виде. Вся блестящая сатира и юмор, которыми прославилось издание, обернутся против него самого, и он, Сноли-Граббс, будет непоправимо унижен. Обдумав и взвесив все эти обстоятельства, издатель решил, что лучше не поднимать шум и не возмущаться по поводу того факта, что его выпороли лошадиным кнутом.
Такую линию поведения не назвали бы самой достойной, но она была самой безопасной. Конечно, не вызывало сомнений, что Вайолет Вер распространит всю эту историю по своим «каналам». Сноли-Граббс пришел в ярость, осознав, что избежать этого нет никакой возможности. Ну что ж, решил он, значит, он сделает вид, что является жертвой. Невинной жертвой, попавшей в ловушку, введенной в заблуждение ложной информацией. В этом случае, если он правильно разыграет карты, он сможет даже завоевать себе новых союзников и сочувствующих. Он развернул одну из ежедневных газет и увидел там сообщение о смерти сэра Фрэнсиса Леннокса. Значит, это правда. Что ж! На Граббса это никак не повлияло – он лишь произнес в адрес погибшего несколько кратких, но весьма сильных выражений, которые употребляются в тех местах, где власть тьмы и влияние сатаны ощущаются наиболее отчетливо. Ни одна душа не станет горевать о сэре Фрэнсисе – даже Вайолет Вер, которую он содержал и окружал роскошью на протяжении пяти лет. Только где-то в Германии одна-единственная женщина с приятным, но очень усталым лицом пролила несколько слезинок над полученным от адвоката письмом с траурной каемкой, в котором ей сообщалось о смерти сэра Фрэнсиса. Это была его жена, которую он когда-то бросил и которая когда-то любила его. Леди Уинслей содрогнулась и побледнела, когда ее муж мягко и чуть ли не с сочувствием и жалостью объявил ей о внезапной гибели, которая постигла ее бывшего воздыхателя, – но не произнесла ни слова. В этот момент она сидела за завтраком во главе стола. Остаток трапезы она казалась немного печальной и вялой, но при этом выглядела, пожалуй, лучше обычного – вся ее высокомерная красота была при ней.
Лорд Уинслей прочитал короткую заметку о гибели сэра Фрэнсиса вслух. Супруга выслушала его, но и после того, как он закончил, промолчала. Лорд Уинслей окинул ее пытливым взглядом.
– Ужасная смерть для такого человека, Клара! – произнес он наконец негромко.
Леди Уинслей не осмелилась поднять на него взгляд – ее била нервная дрожь. Как же это отвратительно, думала она – ощущать облегчение от того, что некий человек мертв! Через некоторое время ее муж снова заговорил – сдержанно, осторожно подбирая каждое слово.
