Между тем в тесном неуютном жилище Ловисы Элсланд в самом деле находился не кто иной, как Олаф Гулдмар. Он стоял посреди хижины. Его сильная, статная фигура, закутанная в меха, казалось, заполнила небольшое помещение. Он отбросил в сторону концы теплого шарфа, который во время езды на санях закрывал не только шею, но и лицо до самых глаз, чтобы избежать укусов злого ветра. Он также откинул меховой капюшон, обнажив свои серебристые от седины волосы. Стало хорошо видно его раскрасневшееся лицо с широкими бровями. Как раз в этот момент женщина, которая был занята тем, что подкладывала свежие поленья в тлеющий огонь очага, обернулась в его сторону и внимательно его оглядела.
– Боже, боже, – пробормотала она. – Это мужчина из мужчин, он буквально налит силой, словно матерый лев, – а что может какое-то проклятие или заклинание против души, твердой в своих убеждениях!
Гулдмар ее не услышал – он смотрел на низкую постель, точнее, соломенный тюфяк, на котором вытянулось во весь рост чье-то неподвижное тело.
– Она уже долго так лежит? – спросил он низким голосом.
– С прошлой ночи, – ответила женщина. Это оказалась бывшая служанка мистера Дайсуорси, Ульрика. – Она вдруг пришла в себя и приказала мне послать за вами. Сегодня она за весь день ничего не говорила.
Фермер с нетерпением вздохнул. Он подошел к очагу, в котором трещали сосновые поленья. Сняв дорожные рукавицы, он принялся греть руки у весело разгоревшегося огня. Ульрика снова устремила на Гулдмара равнодушные глаза, и в этот момент в них появилось нечто похожее на выражение интереса и недоверчивого восхищения. Затем она подошла к постели, наклонилась над ней и замерла. Постояв так несколько минут в неподвижности и молчании, она поманила Гулдмара пальцем. Тот немного приблизился – и тут же отшатнулся из-за жуткого вопля, от которого кровь застыла в его жилах. Из темноты, словно призрак из могилы, возникло лицо – костлявое, изборожденное морщинами, бледное и страдальческое, похожее на лицо мертвеца. Это было лицо Ловисы Элсланд с горящими страшным блеском глазами, со злобным выражением. На нем лежала тень приближающейся смерти. Ловиса безучастно посмотрела на Гулдмара, чью красивую, гордо посаженную голову озаряли отблески пламени из очага, и прикрыла глаза ладонью таким жестом, словно их ослеплял слишком яркий свет. Ульрика приподняла Ловису на ее слежавшейся подушке и сказала холодным, равнодушным голосом, еще раз повелительным жестом поманив Гулдмара:
– Говорите сейчас, потому что времени осталось мало.
Тот медленно приблизился.
– Ловиса Элсланд, – отчетливо и раздельно заговорил он, обращаясь к лежащей на постели старухе, которая все еще прикрывала рукой лицо. – Здесь я, Олаф Гулдмар. Ты меня знаешь?
От звука его голоса странный спазм исказил черты умирающей. Она чуть наклонила голову, словно пыталась расслышать далекое эхо, и подняла палец, словно наслаждалась тишиной.
– Знаю ли я тебя? – прошамкала она едва слышно. – Как я могу не знать шатена Олафа? Олафа с веселыми глазами? Олафа – гордость Севера? – Старуха чуть приподнялась и села немного прямее. Затем, вытянув вперед руки и помахивая ими, принялась не то петь, не то произносить речитативом: – Олаф, странник по диким морям, – он приходит и уходит на своем белом судне, которое порхает, как птица, по искрящимся водам. Длинны и печальны дни, когда он отсутствует, и фьорды грустят без улыбки Олафа – Олафа-короля!
Старуха сделала паузу. Олаф смотрел на нее с жалостью и удивлением. Вдруг выражение ее лица изменилось – теперь на нем появились благоговение и страх.
– Стойте, стойте! – закричала она пронзительным голосом. – Кто это возвращается с юга вместе с Олафом? Тучи бегут быстрее ветра… они затянули небо у входа во фьорд… на горизонте видны паруса, красные, как кровь… кто это приплыл с Олафом? Распущенные волосы полощутся у него на груди; на него смотрят глаза, голубые, словно северные льды; Олафа крепко целуют малиновые губы – ах!
Ловиса издала крик и резко взмахнула в воздухе руками, словно отгоняя от себя что-то.
– Назад, назад! Убить невесту Олафа, не мучайте меня больше! Назад, я сказала! Видите? – Старуха указала куда-то в темноту перед собой. – Бледное, бледное лицо, длинные блестящие волосы, похожие на змею, – она ползет и ползет по тропинкам в горах, а следом за ней ходит ребенок! Ребенок! Почему бы не убить и ребенка тоже – почему?
Старуха вдруг дико захохотала. Фермер слушал ее бредни с оттенком ужаса, его красные обветренные щеки побледнели.
– О боги, как же это странно! – пробормотал он. – Кажется, она говорит о моей жене, но что она может знать о ней?
На некоторое время наступила тишина. Ловиса, похоже, израсходовала все свои силы. Однако вскоре она откинула со лба седые космы и злобно спросила:
– Где моя внучка? Где Бритта?
