Тельма полностью

Был в словах старухи и в жутком выражении лица какой-то ужасный намек, от которого душа Гулдмара наполнилась страхом и мрачным предчувствием, а его могучее сердце забилось чаще. Ловиса, не давая ему времени что-либо сказать, ухватила его за руку своей желтой, похожей на когтистую птичью лапу рукой, а затем торжествующе завизжала:

– Да, да! Она очень скоро умерла! Все было сделано очень, очень ловко! И никто ни о чем не догадался – никто так и не узнал, что я убила ее!

Гулдмар издал болезненный крик и стряхнул с себя пальцы старухи. В то же мгновение его рука метнулась к торчащей у него из-за пояса рукоятке охотничьего ножа.

– Убила ее! О, боги…

Перед Гулдмаром возникла Ульрика.

– Позор! – сурово крикнула она. – Она ведь умирает!

– Что-то слишком медленно, я считаю, – в ярости воскликнул фермер.

– Спокойно! Спокойно! – умоляюще произнесла Ульрика. – Дайте ей сказать!

– Ну, бей же, Олаф Гулдмар! – неожиданно звучным и сильным, хотя и хриплым голосом сказала Ловиса. – Бей, язычник, ведь для тебя закон крови, кровная месть превыше всего! Вонзи нож в самую середину моего сердца – я не боюсь тебя! Да, я заявляю, что убила ее, – и Господь оправдал меня, свою слугу, за это! Разве высочайший не повелел своим избранникам уничтожать и топтать их врагов? Понимаешь ли ты, что это даже не моя месть, и это месть тебе, проклятый раб Одина?

Голос старухи прервался. Тело ее скрутил спазм – с такой силой, что она была вынуждена бороться за каждый глоток воздуха. Ульрика поддерживала ее. Гулдмар стоял неподвижно, лицо его побелело от сдерживаемого гнева, глаза сверкали. Постепенно приходя в себя, Ловиса снова заговорила – на этот раз голос ее звучал намного слабее, как будто издалека.

– Да, Господь был на моей стороне! – пробормотала она и изрыгнула отвратительное ругательство. – А теперь слушай, как он сделал так, что я смогла расправиться со своим врагом. Я все время ходила за ней следом, и так осторожно, что она меня ни разу не заметила. Я знала ее любимую тропинку в горах – она вела к расселине в скалах. На краю этой расселины лежал широкий плоский камень. На нем она часто сидела и либо читала, либо смотрела на рыбацкие лодки в водах фьорда, и при этом слушала лепет своего ребенка. Этот камень мне даже снился. Я стала думать над тем, смогу ли я его как-нибудь расшатать. Он был глубоко вдавлен в землю. Но я подходила к нему каждый день – и каждый день немного подкапывала его, делая менее устойчивым! С упорством я делала свое дело постепенно – и настал день, когда он готов был обрушиться в расселину от одного легкого прикосновения, хотя внешне казался таким же надежным, как всегда.

Гулдмар издал какое-то невнятное восклицание и схватил себя одной рукой за горло, словно от удушья. Ловиса, глядя на него, мстительно ухмыльнулась и продолжила:

– Когда я сделала все, что могла, я улеглась на землю и стала дожидаться ее, надеясь и молясь, – наконец-то настал мой час! Стояло солнечное утро. Где-то совсем рядом щебетала маленькая птичка. Потом улетела, и появилась она – с книгой в одной руке. За ней на небольшом расстоянии шел ребенок. Судьба благоволила мне – у края камня и чуть ниже его расцвела целая колония фиалок. Увидев цветы, она потянулась к ним рукой. Она была сама легкая, как птичка, но этого оказалось достаточно. Один миг – и ах! – Злобная старуха хлопнула в ладоши и мстительно расхохоталась. – Я до сих пор слышу ее вскрик, щелканье камней и треск веток, когда она рухнула вниз – навстречу своей смерти! Потом подбежал ребенок – слишком маленький, чтобы что-нибудь понимать. Он уселся рядом с расселиной и стал терпеливо ждать мать. Как мне хотелось убить его! Но он что-то напевал, как та птичка, которая улетела, и я не смогла! Но с ней было покончено – она умолкла навсегда, слава Господу за его милосердие! Олаф Гулдмар, она улыбалась, когда ты нашел ее – мертвую?

На лицо фермера словно легла тень, а черты его неожиданно приняли торжественное выражение. Он впился взглядом в старуху.

– Слава и честь богам моих предков! – сказал он. – Я нашел ее живой!

При этих словах лицо Ловисы резко изменилось – оно и до этого момента не блистало красотой, но теперь стало просто непередаваемо отвратительным. Она посинела, губы ее конвульсивно искривились.

– Живой… Живой? – с трудом выговорила она, жадно хватая ртом воздух.

– Живой! – торжествующе повторил Гулдмар. – Подлая тварь! Ты не достигла своей цели! Твое преступление уничтожило ее красоту и сократило ее дни – но она выжила и жила еще десять прекрасных, хотя и горьких лет, скрытая от глаз всех людей – кроме меня. Моим глазам никогда не надоедало смотреть в ее терпеливое, небесно красивое лицо! Десять лет я хранил ее, как другие хранят драгоценный бриллиант. А умерла она так, словно заснула в моих объятиях…

Ловиса издала вопль, приподнявшись, сцепила пальцы и в отчаянии заломила их…