Тем временем ветер превратился в настоящую бурю, которая, казалось, рвала в клочья воздух. Ночь, и без того темная, стала еще темнее. Олафа Гулдмара, правящего в сторону дома, застал в пути уже первый натиск бурана, прилетевшего откуда-то с Северного полюса. Он швырял легкие сани из стороны в сторону. В какой-то момент стихия едва не выбросила фермера из саней на снег. Он поудобнее устроился на своем месте и подбодрил крепким словцом озадаченных оленей, которые остановились и, вытянув шеи, стали принюхиваться. Их заснеженные бока вздымались и опадали – животные заметно устали от того, что им приходилось бежать против ветра. Из ноздрей у них вырывались облака пара. Дальше дорога лежала по узкой тропе, вдоль которой по обе стороны росли в ряд высокие сосны. Испуганные животные, немного успокоившись, несколько раз встряхнули головами, звеня колокольчиками, и снова помчались вперед. На тропе из-за сосен ветер почти не ощущался – казалось, будто он разом стих. Наступила тишина, которая, однако, казалась зловещей.
Сани, скользя между двумя рядами огромных деревьев с засыпанными снегом кронами, немного снизили скорость. Фермер непроизвольно ослабил поводья и снова вернулся к тем болезненным мыслям, которые не давали ему покоя и от которых его отвлек на какое-то время удар стихии. В своем гордом сердце Олаф ощущал щемящую боль. Как же так! Прошло столько лет, а он, потомок сотни поколений викингов, не понял, чего требовала справедливость! Он видел, как его любимая жена, радость его жизни, страдает, день за днем, год за годом медленно умирает, увядает ее красота, – и не догадался, кто сделал так, что она попала в беду! И он сам, и его супруга считали, что ее падение в расселину было несчастным случаем. А виновница происшедшей беды, Ловиса Элсланд, со своей неуместной, никому не нужной страстью, ревностью и жаждой мести прожила долгую жизнь, торжествуя, и никто ее ни в чем не заподозрил.
– Готов поклясться, боги подвели меня в этом! – бормотал Гулдмар, поднимая глаза и глядя на прихваченные морозом верхушки сосен. Теперь тайна ненависти Ловисы по отношению к дочери фермера была раскрыта – молодая Тельма слишком напоминала старухе свою мать, и именно это объясняло злость Ловисы по отношению к ни в чем не повинной девушке. Стало очевидно, что именно Ловиса распространила по всей округе среди суеверных местных жителей слух о том, что Тельма – ведьма. Она же заманила девушку в ловушку, подстроенную мистером Дайсуорси. Все это теперь казалось ясным. И при всем при том эта самая Ловиса, злобная и мстительная, взявшая на душу столько грехов, прожила свою долгую жизнь без всякого наказания! Этот факт заставлял кровь в жилах Гулдмара вскипать от возмущения, а его сердце биться с удвоенной быстротой. Он не понимал, почему Высшие силы допустили такую несправедливость. И он, как и многие из его смелых предков, был готов выразить свое недовольство в лицо даже самому Одину и спросить: «Почему, о, сонный бог, ты, который привык осушать один за другим кубки с вином, – почему ты так поступил?»
Вера Гулдмара предусматривала полное бесстрашие, телесное и духовное, в отношении прошлого, настоящего и будущего. В его теле обитал дух настоящего северного воина. Если бы его боги сказали ему, что его ожидает Настронд, или самый нижний и самый страшный уровень скандинавского ада, он принял бы свою судьбу с несгибаемой твердостью. Несокрушимость его души и его уверенность в том, что при необходимости она должна пережить даже целые века пыток и в конце концов триумфально возродиться, – в этом состоял стержень веры, которую он исповедовал. Когда он в очредной раз посмотрел на промороженные верхушки деревьев, которые все еще стояли почти совершенно прямо и лишь слегка покачивались из стороны в сторону, издавая легкое потрескивание, он не обратил внимания на это предупреждение о том, что вот-вот снова налетит буран, который словно бы собирался с силами перед очередной атакой. Поэтому он стал думать о дочери, и суровые черты лица его смягчились.
«Дитя отправилось в хорошее плавание, – размышлял он. – За это я должен быть благодарен богам! В этом мире нашлось уютное гнездышко для моей птички, так что на этот счет мне не следует жаловаться – мое время уже на исходе».
Его недавний гнев и раздражение понемногу утихли.
– Роза моего сердца, – прошептал он, снова вспоминая свою жену, свою потерянную любовь, чье тело замуровано в могиле на берегу фьорда. – Смерть слишком рано унесла тебя, совсем недолго мы были вместе и любили друг друга. Хотя мы и разной веры, я чувствую, что скоро встречусь с тобой! Да! В том мире, что выше звезд, тебя перенесут ко мне в Вальхаллу – где бы ты ни была, ты не откажешься прийти ко мне! Даже сами боги не могут разорвать узы любви, соединяющие нас!
