Он еще не успел не то додумать, не то договорить эту мысль до конца, когда олени вдруг снова резко остановились, задрав свои увенчанные ветвистыми рогами головы и тяжело поводя боками. Но что это? Хорошо слышная музыкальная нота, словно родившаяся где-то в водах фьорда, прозвучала в воздухе и стала подниматься все выше и выше над землей, отчетливая, словно колокольный звон! Гулдмар, сидя в остановившихся санях, склонился набок и с трепетом прислушался. Звук был тот самый, который он совсем недавно слышал, стоя у смертного одра Ловисы Элсланд. Не что иное, как сильный ветер с завыванием дул снизу вверх сквозь проточенные водой арки в прибрежных скалах, которые волны сделали гладкими, словно отполированными – будто сама природа играла на инструментах, подобных духовым трубам или дудкам, сделанным из полых стеблей камыша. В холодном морозном воздухе звук усиливался и очень напоминал пение горна. Для почитателя Одина это имело особое, религиозное значение. Поэтому Гулдмар повторил свое предыдущее действие – вынул нож из-за пояса и поцеловал его рукоять.
– Если смерть рядом со мной, – сказал он громко, – я призываю ее. Боги знают, что я готов!
Он помолчал немного, словно ожидая ответа, – но стояла полная, абсолютная тишина. Затем с диким визгом и ревом налетел вихрь, как атакующий, камнем падающий вниз орел – до этого момента он словно раздумывал, дать ли волю своему гневу. Его хищные когти впились в близлежащие горы, и могучие сосны застонали и закачались под его напором, словно нагибаемые могучими руками невидимого Геркулеса, теряя ветки, которые легко ломались от страшного мороза. Из грозных свинцовых туч, затягивавших небо, повалил скопившийся в них тяжелый снег. Это были крупные мягкие хлопья, вращаемые по кругу ветром все быстрее и быстрее. Снегопад становился все более и более густым и обильным, пока, казалось, в воздухе совсем не осталось свободного места – весь его заполнила сплошная крутящаяся снежная масса. Гулдмар подстегнул оленей, больше беспокоясь за их безопасность, чем за собственную – несчастные животные очень устали, снег слепил их и не давал сориентироваться, но они, хотя и с трудом, все же упорно пробирались вперед, подгоняемые голосом хозяина и инстинктом, которым говорил им, что они приближаются к цели путешествия, то есть к дому. Буран еще усилился, и по саням, с трудом продвигавшимся сквозь снежную круговерть, словно молотом, с силой хлестнул заряд ледяной крупы. Фонарь погас. Гулдмар не стал останавливаться, чтобы снова зажечь его, – он знал, что находится уже близко от своей фермы, и доверял своей интуиции и чутью оленей.
Ехать оставалось в самом деле недалеко. Узкий длинный проход между сосен переходил в две дороги. Одна вела прямиком в Боссекоп, другая шла к побережью фьорда и выходила прямо к воротам фермы. Было ясно, что, когда сосны останутся позади, дорогу будет лучше видно. Это, казалось, понимали даже олени – они теперь рысили более уверенно и даже ритмично потряхивали головами, позванивая колокольчиками. Когда сани приблизились к концу темного прохода между соснами, в наполненном снежными хлопьями воздухе вдруг возникло ярко-голубое свечение. Это было редкое, совершенно фантастического вида явление – северное сияние во время бурана. Его свет заиграл на снежинках, сделав их похожими на сверкающие драгоценные камни. Сани, запряженные оленями, наконец достигли конца узкого прохода между деревьями, и глазам Гулдмара открылся загроможденный валунами и скалами простор, на всем протяжении которого не было ни души. Зрелище открывалось странное. Лучи северного сияния время от времени пронизывали тяжелые тучи и освещали бескрайнее белое покрывало снега, укутавшее землю. Как раз в тот момент, когда олени повернули на дорогу, ведущую к дому Гулдмара, северное сияние наполовину погасло. Другая его половина продолжала освещать горизонт голубоватым светом. В ту же секунду непроницаемая черная тень, такая плотная, что казалась осязаемой, упала перед движущимися санями – словно туман, преградивший дорогу.
Гулдмар наклонился вперед и, напрягая глаза, вгляделся в раскинувшийся перед ним мрак, пытаясь понять, что это – то ли тень, то ли какая-то мгла, сквозь складки которой кое-где просвечивало северное сияние. А нет, нет! Ему показалось, что это было нечто совершенно иное – небесная иллюзия, огромная и прекрасная, полная торжественного значения! Он увидел девушку, невероятно, неправдоподобно высокую, с серьезным лицом, длинными черными волосами, свободно распущенными, летящими по ветру. В одной руке она держала сияющий щит, в другой поднятое копье! Блестящий шлем защищал ее лоб, грудь закрывали доспехи из бледного золота. Ее божественные темные глаза были устремлены прямо на Гулдмара, и она улыбалась! С криком изумления и экстаза пожилой фермер опрокинулся обратно в свои сани и выпустил поводья из рук.
– Валькирия! Валькирия! – воскликнул он.
