– Расскажи мне, Вальдемар, как и где ты меня нашел? Мне кажется, я видел странный, но приятный сон, а потом до меня донесся скрип полозьев и звон колокольчиков. А дальше надолго наступила тишина.
Тихим голосом Вальдемар коротко изложил Гулдмару события последней ночи. Он рассказал, как услышал со стороны дороги звук, издаваемый оленьей упряжкой, звон колокольчиков, привязанных к сбруе, и решил, что это он, Гулдмар, возвращается домой на невероятно высокой скорости. Затем звук внезапно по непонятной причине прекратился. Подождав какое-то время, Вальдемар, так ничего больше и не услышав, сильно встревожился и, взяв сосновый факел, отправился выяснить, что случилось. Он рассказал, как нашел оленей, стоявших под откосом около разбитых саней, как стал искать и через какое-то время нашел своего хозяина, который лежал, тяжело травмированный и полузасыпанный снегом, как он поднял его и понес в дом…
– О боги! – жизнерадостным тоном перебил его фермер. – Ты, конечно, почувствовал, что я не пушинка, Вальдемар! Вот видишь, как хорошо быть мужчиной – с железными мышцами, сильными руками и ногами, и крепкими нервами! Клянусь молотом Тора! Дар мужской силы никогда не стоит недооценивать! Что касается меня, то я больше не мужчина!
Гулдмар негромко вздохнул и, проведя по лбу жилистой рукой, откинулся на спину, утомленный. Он испытывал мучительную телесную боль, но, по-прежнему оставаясь героем и сохраняя силу воли, не выказывал никаких внешних признаков своих страданий. Вальдемар Свенсен поднялся с колен и теперь стоял около кровати, с тоской и сочувствием глядя на Олафа. На его обветренном лице от горя и отчаяния резко проступили морщины. Он знал, что в этой ситуации совершенно бессилен и что ничто не может помешать жизни Олафа медленно угаснуть прямо здесь, в его присутствии. Его большой разнообразный опыт как матроса, кормчего и путешественника, приобретенный во многих странах, дал ему кое-какие полезные знания в области медицины и хирургии. Если бы он мог помочь, он бы сделал это. Но в этой ситуации не могло спасти никакое искусство медика – у Олафа были сломаны ребра, поврежден позвоночник, а его смерть была в самом крайнем случае вопросом нескольких часов.
– Олаф-король! – пробормотал наконец фермер. – И правда! Там не ошибаются – они знают каждого воина по имени и положению. Только в этом мире в отношении нас могут ошибаться. Ох уж этот мир! Боги, боги! Это не что иное, как пух чертополоха – легкий туман, плывущий над морем со стороны заката!
Гулдмар напрягся, стараясь приподняться с подушки, хотя усилие, которое ему пришлось для этого сделать, заставило его поморщиться и побледнеть.
– Вина, Вальдемар! Наполни кубок в виде рога до краев и принеси его мне. Мне нужны силы, чтобы кое-что сказать, перед тем как отправлюсь в последнее большое путешествие.
Свенсен торопливо и послушно выполнил просьбу Олафа и налил в кубок старого «Лакрима Кристи», которое в Норвегию и другие северные страны поставляют в достаточном количестве. Протянув бокал хозяину, Вальдемар с благоговением молча смотрел, как тот осушил его до дна и протянул обратно.
– А! Это согревает мою остывшую кровь, – сказал Гулдмар, в глаза которого вернулся блеск. – Это даст мне силы продержаться немного дольше. Вальдемар, времени, которое я могу провести с тобой, осталось мало. Я чувствую, смерть уже здесь, – Гулдмар коснулся своей груди, – потому что ощущаю тут холод – холод и тяжесть. Это ничего! Легкое, холодное прикосновение, которое стирает весь мир! Но меня ожидает тепло новой, сильной жизни – жизни, состоящей из вечного триумфа, вечного ликования! Двери Вальхаллы широко открыты. Прошлой ночью я слышал пение труб, я видел темноволосую валькирию! Все хорошо – и моя душа полна предвкушения. Вальдемар – сейчас есть всего одна вещь, которую ты должен сделать для меня. Одна огромная услуга, которую ты поклялся мне оказать. Выполни свою клятву!
Загорелые щеки Свенсена побелели, губы задрожали – он умоляюще вскинул руки и заговорил бурно и горячо.
– Еще рано – еще рано, мой господин! – страстно выкрикнул он. – Подождите хоть немного – еще есть время. Подумайте еще хоть чуточку, подумайте! Не лучше ли будет для моего господина в последний раз насладиться сладким сном рядом с его возлюбленной Тельмой – лунным светом ночи его жизни? Не будет ли ему хорошо и покойно на мягком белье, и не отдохнет ли он, убаюкиваемый мирным шепотом моря? Если прежние славные времена штормов и побед прошли, а мертвые молчаливо, словно камни, покоятся где-то в тишине, зачем моему хозяину торопиться покинуть землю, которую он любил, в спешке – так, как если бы он был в гневе? И слугу, который молит его о прощении за то, что отговаривает от дела, которое сам сделать не осмеливается?
