За пределами досягаемости поднявшейся воды, высоко, на совершенно сухой части берега, стоял бриг Гулдмара «Валькирия». Снег и мороз сделали его совершенно белым, украсив удивительными гирляндами и сосульками. Судно было установлено на специальную доску для спуска на воду и закреплено на ней с помощью цепи и веревочного блока. Оно располагалось таким образом, чтобы в любую погоду и при любой высоте воды, вне зависимости от времени суток, его можно было спустить на глубину. Именно этим Вальдемар и занялся. Задача предстояла не из легких. Цепь заиндевела на морозе. Но, приложив немало упорного и тяжелого труда, проблему удалось решить, и цепь, громко скрипя, словно жалуясь, медленно поползла в воду. Судно, качнувшись, неохотно двинулось вперед и в конце концов оказалось на ровном киле в пространстве фьорда. Удерживая веревку блочного устройства, Вальдемар бросился к дальнему концу пирса и принайтовил к нему судно. Затем он взошел на борт, развязал и начал поднимать паруса. Это было исключительно сложным делом, но его постепенно удалось успешно закончить. Стоящая почти неподвижно в гавани на черной воде «Валькирия» представляла собой причудливое зрелище – особенно ее поднятые заиндевевшие паруса, которые казались сделанными сплошь из серебра и жемчуга. Ее мачты тоже были покрыты коркой снега и увешаны сосульками. Вальдемар сошел с судна, но вскоре вернулся с охапкой сухого хвороста, которой он заблаговременно запасся, спустился с ней в трюм и вернулся уже без нее. Еще раз нервно оглянувшись по сторонам, он перепрыгнул с палубы на пирс, а оттуда перешел на берег. Как только он это сделал, длинная темная волна разбилась о берег и рассыпалась у его ног. Внезапно поднялся ветер, и в близлежащих холмах раздались шепот и стоны, предупреждающие о приближении еще одной бури.
Вальдемар торопливо вернулся обратно в дом. Его возня с «Валькирией» заняла у него больше часа. Фермер, его друг и хозяин, мог умереть за время его отсутствия! Вальдемар чувствовал боль и холод в сердце, ноги были тяжелыми, словно налились свинцом, и, казалось, не могли нести его тело с прежней быстротой. Присутствие смерти теперь чудилось моряку везде – в любом хрусте ветки, в любом шелесте поредевших, а то и почти оголившихся сосновых крон от первых дуновений начинающегося шторма. К его огромному облегчению, Гулдмар, когда он снова оказался в доме, спокойно лежал среди подушек. Его открытые глаза были ясны, на всех его чертах лежала печать мира и покоя. Когда слуга вошел, он улыбнулся.
– Все готово? – спросил Гулдмар.
Вальдемар молча кивнул.
Лицо фермера разом просветлело и оживилось.
– Я благодарю тебя, старый друг! – с радостью в голосе сказал он негромко, но отчетливо. – Ты знаешь, что ни в какой другой могиле я не смог бы спать спокойно. Мне пришлось туго, пока тебя не было, из-за сильного страдания – в моем теле, несмотря на возраст, еще много силы, и жизнь не хочет покидать его. Но теперь все прошло! У меня все онемело от вечного мороза, и теперь я не ощущаю боли. А мое сознание – словно птица, которая отдыхает, прежде чем отправиться в дальний полет. Есть еще вещи, которые я хотел бы тебе сказать, Вальдемар, – придвинься ко мне поближе, потому что мой голос слаб.
Свенсен подошел и остановился рядом с Гулдмаром в скромной позе, как человек, ждущий приказания от того, кто намного выше его по положению.
– Это письмо, – сказал старик, протягивая штурману сложенный листок бумаги, – написано от всего сердца и адресовано моей дочери, Тельме. Отправь его ей, когда меня не станет. Я надеюсь, оно не причинит ей горя, поскольку я, как мог, выразил в нем одну только радость – радость заключенного, обретшего свободу. Скажи ей, что я благословил ее всеми силами моего умирающего тела и ускользающей души! Ее и ее мужа, под опекой которого она находится в безопасности. – Гулдмар торжественным жестом с трудом поднял вверх дрожащие руки. – Ее жизнь находится в мудром и славном распоряжении богов моих предков и их духов-помощников! Радость любви, мира и чистоты всегда будет сопутствовать ее невинной душе!
Олаф умолк. Вокруг дома скорбно завыл ветер и потряс решетки на окнах, словно одинокий бродяга, пытающийся забраться внутрь, чтобы обеспечить себе убежище и согреться.
– Вот, Вальдемар, – снова заговорил фермер, на этот раз тише, и вручил лоцману еще один лист бумаги. – Здесь еще кое-какие каракули. Все правильно составлено и подписано – это делает тебя хозяином этого скромного места и всего, что здесь есть.
Из груди Валдьемара вырвалось негромкое, сдавленное рыдание. Он закрыл лицо ладонями.
– Зачем мне все это нужно? – сломленно пробормотал он. – Когда мой хозяин уйдет, я останусь один, без друзей!
Фермер посмотрел на него с теплотой и жалостью во взгляде.
