Более того, час назад в их гавань зашел направляющийся на Северный мыс английский грузовой пароход, чтобы высадить пассажирку – таинственную женщину в плотной вуали, которая немедленно по прибытии наняла сани и попросила возницу доставить ее в дом Олафа Гулдмара, что означало восемь миль пути в условиях сильнейшего снегопада. Все это было чрезвычайно интересно для добропорядочных, глупых, обожающих сплетничать жителей Боссекопа – настолько, что они почти не обратили внимания на объятое пламенем судно в бурных водах, быстро дрейфующее вдаль, к обледеневшим горным пикам острова Сейланн.
«Валькирия» уходила все дальше, зрительно уменьшаясь в размерах. Языки пламени вокруг нее колебались, словно знамена во время битвы. Наконец Вальдемар Свенсен, все еще остававшийся на пирсе, начал терять горящее судно из виду. Тогда он быстро сбежал на берег и помчался по тропинкам сада к дому фермера, чтобы забраться на его крышу и продолжить наблюдать за огненными похоронами викинга. Оказавшись у дома, он вдруг резко остановился и издал громкое удивленное восклицание. Под крышей крыльца, с которой свисали сосульки… стояла Тельма! Лицо ее выглядело усталым, но, несмотря на это, на нем играла легкая улыбка. Да, это была Тельма с выбившимися из-под шапки чудесными золотистыми волосами, в мантии из блестящего темного меха.
– Я вернулась домой, Вальдемар! – сказала она своим чудным, мелодичным, грудным голосом. – А где отец?
Вальдемар подошел к ней, чувствуя себя, словно в страшном сне. Что-то в его внешности и поведении внезапно вызвало у Тельмы приступ страха. Свенсен взял ее за руку и указал на темные воды фьорда – туда, где еще можно было рассмотреть огненный островок.
– Фрекен Тельма – он
С негромким криком ужаса Тельма обратила взгляд своих голубых глаз в сторону темного водного пространства фьорда. Как только она сделала это, над погибающей «Валькирией» взвился огненный змей. С помощью ветра он почти мгновенно обвил останки деревянного корпуса, который быстро затонул. На поверхности еще какое-то время оставалась лишь мерцающая красноватая точка, похожая на зажженный вручную бакен, но и она вскоре погасла навсегда. Судно исчезло! Тельме не нужны были объяснения – она знала религиозное кредо своего отца и все поняла. Вырвавшись от Вальдемара, она пробежала, протянув руки в сторону фьорда, несколько шагов.
– Отец! Отец! – громко крикнул она и зарыдала. – Подожди меня! Это я, Тельма! Я приехала! Отец!
В тот же миг Вальдемар подхватил ее на свои сильные руки и с нежностью, словно ребенка, понес в дом… Тучи на небе снова сгустились, буран усилился. Гигантские горные пики словно нахмурились сквозь белую пелену метели при виде сурового северного пейзажа, расстилавшегося перед ними. А над испепеленными огнем и оказавшимися в морской пучине останками слуги и почитателя Одина звучало торжественное «Из глубин» в исполнении самого моря.
Тело – это шторм.
Душа – звезда, им скрытая,
Что прячется в глуби спокойствия природы.
Диск Солнца Веры – там, вверху,
и греет безмятежно и спокойно.
В ту же ночь, в позднее время, набожная Ульрика молилась. Молиться вместе с ней было тяжелым занятием – и физически, и душевно. Она никогда не успокаивалась, пока не доводила себя до пронзительных стонов и конвульсий. Она добивалась их, приводя себя в истеричное состояние, напоминающее небольшой эпилептический припадок. Она считала, что только в таком состоянии ей следует беседовать с Богом. На этот раз ей было нелегко достигнуть нужного результата – ее душа, как она выразилась, высохла, а ее мысли блуждали, хотя она с силой щипала себя за шею и руки, так, что они опухали, – подобно человеку, занимающемуся самобичеванием. При этом она с весьма правдоподобным страданием в голосе бормотала: «О, Господь, будь милосерден ко мне, грешнице!» Ульрика была весьма удивлена вдруг раздавшимся звяканьем колокольчиков, прикрепленных к сбруе саней, а затем громким стуком в дверь, да таким, что, казалось, дверь небольшого скромного домика, в котором она жила, вот-вот будет выломана. Торопливо накинув на себя корсет и платье, которые она сняла, чтобы более тщательно заниматься истязанием плоти, Ульрика отодвинула все засовы и задвижки и, откинув последнюю щеколду, оказалась лицом к лицу с Вальдемаром Свенсеном, который, запыхавшись от усталости, поскольку ехать ему пришлось по метели, с трудом выдохнул, хватая ртом воздух:
– Поехали со мной! Поехали! Она умирает!
– Спаси Господи этого человека! – воскликнула озадаченная Ульрика. – Кто умирает?
– Она… фрекен Тельма… леди Эррингтон… она там совсем одна… – Вальдемар неопределенно ткнул рукой в ту сторону, откуда прибыл. – Никто из Боссекопа со мной не поехал. Тамошние женщины все трусихи – боятся даже оказаться поблизости от нее.
Свенсен в отчаянии заломил руки.
