Прошли первые часы нового дня, которые казались ночью. Когда Тельма проснулась, в бреду и горячке, было уже около десяти. В ее мозгу все смешалось в некий фантастический коктейль – воспоминания об отце, о Сигурде, о Филипе, жизни в Лондоне, о трудностях проделанного ею путешествия. Она все время то бессвязно говорила, то пыталась петь и не умолкала ни на минуту, словно дикая птица, которую внезапно посадили в клетку. Вальдемар уехал в Боссекоп выполнять поручения Ульрики, поэтому лишь она одна постоянно находилась подле Тельмы. Ей стоило немалых трудов удерживать Тельму в постели, потому что той вдруг овладело сильное желание отправиться в плавание по фьорду. От Ульрики потребовались все ее силы, чтобы удержать больную от попыток выскочить в окно, заснеженные стекла которого почему-то очень сильно привлекали блуждающий взгляд несчастной.
Говорила Тельма о каких-то странных и новых для ее сиделки вещах. Очень часто она произносила имена Вайолет Вер и леди Уинслей, притом с оттенком ужаса в голосе. Упоминала она и Джорджа Лоримера, и Пьера Дюпре. Очень часто звала Бритту – иногда ласково, иногда нетерпеливо.
Ее, похоже, буквально преследовали картины жизни в ее загородном доме в Уорикшире – она много говорила о больших зеленых деревьях, розах, поросших травой ровных склонах и лужайках. Затем она вдруг начинала улыбаться и снова принималась петь, но таким тихим и слабым голосом, что Ульрика, которая, несмотря на суровость своей натуры, не могла выдержать вида беззащитного, беспомощного существа в таком горе, держала ее в объятиях и пыталась укачивать у себя на груди. При этом по щекам Ульрики лились слезы.
А затем, после долгих часов боли, страданий, недоумения и замешательства, родился ребенок Эррингтона, мальчик – мертвый. С тяжелым сердцем Ульрика осмотрела крохотное тельце, настолько прекрасное, практически идеальное, что казалось противоестественной жестокостью со стороны природы не дать ему возможности дышать и двигаться. Рассудок Тельмы все еще находился в помутнении – она практически ничего не осознавала, и Ульрика была этому почти рада. Она очень беспокоилась и не пыталась скрыть от самой себя, что жизнь Тельмы находится в опасности. И она, и Вальдемар Свенсен – оба написали сэру Филипу Эррингтону, готовя его к худшему и призывая его приехать немедленно. Они не знали, что в ту самую ночь, когда на свет появилось мертвое дитя, Филип выехал из Халла в Осло после того, как наконец дождался нужного парохода. Больше сделать ничего нельзя, набожно думала Ульрика, – только уповать на Господа и надеяться на лучшее. А Вальдемар Свенсен своими руками сделал крохотный гробик для тельца мальчика, который, будь он жив, принес бы столько радости и гордости своим родителям, когда-нибудь на веслах пересек фьорд и побывал бы в тайной пещере, где лежала в каменной гробнице его бабушка. Там Вальдемар и похоронил мальчика, чувствуя уверенность, что все сделал правильно.
Ульрика не стала его ни о чем спрашивать, поглощенная множеством навалившихся на нее обязанностей. С необычной для нее заботливостью она внимательно наблюдала и ухаживала за Тельмой, лишь изредка позволяя себе хотя бы минутку передохнуть. Она убедила себя, что тем самым очистит в глазах Господа и спасет свою душу, и теперь эта идея прочно укоренилась в ее сознании. Она просто не позволяла себе проявить недостаточно внимания к больной или сделать себе какую-либо скидку на усталость, и потому реагировала на любой стон, любое беспокойное движение молодой женщины, выполняя все ее просьбы и пожелания. И теперь, когда Ульрика молилась, она просила Бога не за себя, а за Тельму.
– Помилуй ее, Господь! Она среди других женщин словно лилия среди колючек! Оставь целыми ее листья, не вырывай ее с корнем из почвы жизни, – шептала Ульрика, используя язык гипербол, который позаимствовала из Священного Писания. – Лицо ее красиво, и как ветви мирры, которые имеют благовонный аромат, даже сейчас она придется по сердцу своему мужу! Протяни свою правую руку, Господи, и пошли ей исцеление, сделай так, чтобы твои силы одолели силы смерти и не позволили им увлечь ее в свои врата!
День за днем Ульрика обращалась к Богу с подобными молитвами с настойчивостью солдата Кромвеля, веря, что они в конце концов будут исполнены. Однако день ото дня Тельма становилась все слабее и слабее. У нее часто мутилось в голове, руки ее стали совсем тонкими и белыми и казались почти прозрачными, лицо исхудало, под глазами залегли тени, а голос стал тихим, едва слышным. Иногда Ульрике становилось страшно от этих изменений, и она всерьез задумывалась о том, чтобы каким-то образом обеспечить для Тельмы медицинскую помощь. Однако такой возможности не было. Поэтому ей ничего не оставалось, как полагаться на простые средства – травяной напиток в качестве жаропонижающего, а также методики, которым ее обучали еще в молодости. В основном они сводились к использованию природных средств и сил организма больного. Именно на этих волосках висела жизнь Тельмы.
