Бритта находилась на кухне. Стаскивая с себя мокрые от снега мантию и меховые рукавицы, она плакала не переставая. Здоровяк Свенсен стоял, озадаченно глядя на нее, время от времени произнося то одно, то другое словечко, чтобы выразить ей сочувствие и успокоить. Девушка, однако, не обращала на это ни малейшего внимания. Бедняжка совсем выбилась из сил, ее руки и ноги онемели от пронизывающего холода. Нервное возбуждение, которое она постоянно испытывала на протяжении многих дней, сменилось нервным истощением, что было вполне естественно. Поэтому она и плакала непрерывно, не понимая толком, в чем причина. В течение всего долгого и мучительного путешествия она неизменно демонстрировала стойкость и энергию – несмотря на метели, снежную крупу, град, темноту и прочие невзгоды, она держалась, пока они с Эррингтоном преодолевали многие километры пространства, заваленного снегом, на котором практически не было следов. Ее природный инстинкт указывал кратчайшее направление к цели. Казалось, будто ей знакомы все деревни или стоянки, которые попадались им по пути. Она всегда умудрялась раздобыть сменных оленей, когда в них возникала нужда. Словом, без нее Эррингтон вряд ли смог бы добраться до Альтен-фьорда.
Он никогда не осознавал, насколько сильный, упорный, непреклонный у нее характер, – до того момента, пока не увидел, как она час за часом сидит рядом с ним в санях, крепко сжимая в руках поводья, хорошо понимая рогатых ездовых животных и отлично умея управлять. Ее яркие, блестящие, словно у птицы, глаза фиксировали все, что нужно, в без конца расстилавшемся перед ними однообразном снежном пейзаже. Ее никогда не подводило чувство здравого смысла, она ничего не забывала. Она уважительно, но твердо настаивала на том, чтобы сэр Филип устраивал для них обоих короткие привалы для восстановления сил на разнообразных фермах, мимо которых они проезжали, хотя он, стремясь продвигаться вперед побыстрее, раздражался и нервничал при любой, даже самой небольшой задержке. На протяжении всего пути их встречали с истинным северным гостеприимством. Любезные хозяева старались принять их получше, но при этом не могли скрыть своего удивления, узнав, что путешественники решились предпринять подобную поездку в такую пору, и, казалось, сомневались в том, что им удастся добраться до цели. Теперь же, когда они доехали до места назначения живыми и невредимыми, силы Бритты иссякли. Вальдемар Свенсен торопливо сообщил ей и Эррингтону новость о смерти фермера, пока они вылезали из саней, а затем сразу же, на одном дыхании, поведал о том, что Тельма опасно больна. Неудивительно, что Бритта после этого сразу же начала всхлипывать и отказалась устроиться поудобнее. Вместо этого она, что неудивительно, набросилась на Ульрику в приступе гнева, для которого на самом деле не было причин.
– Моя дорогая, моя дорогая! – запричитала девушка. – Подумать только, фрекен так сильно заболела, оказалась почти на грани смерти – и ни одного человека, который мог бы по-человечески за ней ухаживать, не оказалось рядом – кроме вас!
Эти слова Бритты сопровождались сердитым потряхиванием каштановых кудряшек. Ульрика, услышав эти слова, поморщилась. Она явно была уязвлена, но ответила вежливо:
– Я делала все, что могла, – сказала она мрачно. – День и ночь подле нее находилась, как будто она моя родная дочь. Думаю, никто не смог бы с ней обращаться лучше, с большей заботой. Это было плохое и тяжелое время и для меня – потому что и я тоже полюбила ее!
Твердо очерченные губы Ульрики задрожали. Бритте, которая заметила ее эмоции, стало стыдно за несправедливые, необдуманные слова. Она в знак раскаяния и примирения обняла Ульрику за шею и поцеловала, тем самым так удивив последовательницу Лютера, что глаза у той наполнились слезами.
– Простите меня! – порывисто воскликнула девушка. – Я была очень груба и нелюбезна! Но, если вы любите фрекен, вы поймете, почему мне так досадно. Мне так жаль, что я не могла помочь ухаживать за ней. А ее отец! – Тут Бритта снова разрыдалась в полную силу. – Бедный, милый, добрый, храбрый! Он умер – как же так! Это слишком жестоко, просто ужасно! Я просто не могу в это поверить!
Ульрика утешающе похлопала ее по плечу, но ничего не сказала. А Вальдемар только тяжело вздохнул. Бритта вынула свой носовой платок и промокнула глаза, но в следующую минуту снова расплакалась так же безутешно, как и незадолго до этого.
– А теперь… если фрекен умрет… я тоже умру… вот увидите… обязательно умру… – с трудом выдыхала она. – Н-н-не смогу без нее жить!
Тут тело Бритты сотрясли такие рыдания, что стало казаться, будто вот-вот порвется шнуровка на ее маленьком корсете.
