– Как видите, вам не за что меня благодарить, – сказала она, обращаясь к сэру Филипу. Тем временем Тельма, откинувшись на подушки и держа в руке пальцы Бритты, смотрела на нее с совершенно новым, потрясенным интересом. – Возможно, если бы вы знали, что я за женщина, вы бы не захотели, чтобы я даже близко подходила к ней. – Ульрика жестом показала на Тельму. – В юности, давным-давно, я была влюблена. – Женщина с горечью рассмеялась. – Это звучит странно, не правда ли? Но пропустим это – я не стану рассказывать историю своей любви, своего греха и своего позора. Здесь незачем это делать! Но Сигурд был моим сыном – рожденным в злую годину. И я… я… пыталась убить его сразу после появления на свет.
Тельма издала слабый крик ужаса. Ульрика устремила на нее умоляющий взгляд.
– Не надо меня ненавидеть, – произнесла она дрожащим голосом. – Пожалуйста, ради бога, не ненавидьте меня! Вы не знаете, через что я прошла! Думаю, тогда я была не в себе – я бросила младенца в воды фьорда, чтобы он утонул. Ваш отец, Олаф Гулдмар, спас его, я узнала об этом много позже. В течение многих лет преступление, которое я совершила, камнем лежало у меня на душе. Я молилась, просила Бога о прощении, но всегда, всегда чувствовала, что прощения мне нет. Ловиса Элсланд называла меня убийцей. Она была права – так и обстояло дело, по крайней мере, я так думала. Думала до тех пор, пока не настал день, когда я… когда я, фрекен Тельма, встретила в горах вас с Сигурдом, и он сцепился со мной. – Ульрика вздрогнула, и в ее глазах появилось полубезумное выражение. – Я узнала его – неважно как! У него осталась от меня отметина. Он был мой сын – мой! Уродливое, неразумное существо, у которого, однако, хватило ума, чтобы полюбить вас – вас, ту, кого я ненавидела… Но теперь…
Ульрика замолчала и чуть приблизилась к кровати, на которой лежала Тельма.
– Теперь нет ничего такого, чего бы я не сделала для вас, моя дорогая! – едва слышно сказала она. – Но я вам больше не буду нужна. Вы понимаете, что вы сделали для меня – вы и ваш отец? Вы спасли Сигурда – и тем самым спасли меня от попадания в ад за грех убийства! И вы сделали моего мальчика счастливым, пока он был жив. Если бы я даже всю оставшуюся жизнь провела у вас в услужении, я бы не смогла отблагодарить вас за то добро, которое вы сделали для меня. А больше всего я хочу поблагодарить Господа за то, что он милостиво позволил мне ухаживать за вами и помогать вам в тяжелое для вас время. И еще за то, что он дал мне силы признаться в своем грехе и низости прежде, чем мы с вами расстались. Потому что теперь плохое время прошло, и я должна убрать тень своих мерзостей с ваших радости и счастья. Да благословит вас Бог! И постарайтесь думать обо мне так хорошо, как сможете – ради… ради Сигурда!
Наклонившись, Ульрика поцеловала руку Тельмы и прежде, чем кто-либо успел сказать хоть слово, порывисто вышла из комнаты.
Когда через несколько минут Бритта попыталась ее найти, оказалось, что она ушла. Ульрика отправилась в собственное жилище в Боссекопе, где она упрямо предпочла остаться. Ничто не могло заставить ее снова встретиться с сэром Филипом и Тельмой, и лишь через много дней после того, как супруги покинули Альтен-фьорд, ее как-то снова видели в окрестностях дома, который когда-то принадлежал Гулдмару. И к тому времени она полностью переменилась. Она больше никогда не говорила грубо, никому ничего не запрещала и вообще стала скромной и доброй женщиной. Она ухаживала за больными, утешала тех, с кем случилась беда. Но особенно прославилась она своей любовью к детям. Ее знали и обожали все малыши в округе. И настало время, когда поседевшую Ульрику можно было часто видеть летними вечерами сидящей с вязаньем у двери своего домика, окруженной целой ватагой смеющихся, болтающих детишек с ямочками на щеках. Они играли в прятки, используя для этого ее кресло, то и дело взбирались к ней на колени, чтобы расцеловать ее в морщинистые щеки, обнимали ее пухлыми ручонками за шею с доверчивостью, которую дети проявляют только к тем людям, которые действительно к ним хорошо относятся. Некоторые из ее знакомых стали говорить, что она больше не прежняя «набожная» Ульрика. Но, так или иначе, можно было точно сказать, что в действительности она стала несколько ближе к Всевышнему, к чему, в конце концов, так или иначе стремятся все люди, исповедующие самые разные веры.
Вскоре Тельма начала поправляться. Через день после того, как приехал ее муж, а Ульрика уехала, молодая женщина с помощью Бритты встала с постели и посидела какое-то время у огня, завернувшись в белое покрывало. Она, правда, выглядела еще очень худой, но оставалась по-прежнему красивой. Филип какое-то время говорил с ней, а затем умолк и просто остался сидеть у ее ног, держа ее руку в своих и наблюдая за ее лицом, выражавшим грусть и сожаление.
