– Она не умрет, – решительно сказала Ульрика. – Я тоже боялась этого, но кризис миновал. Не волнуйтесь, Бритта, – опасности больше нет. Любовь ее мужа снимет тяжесть с ее сердца, и силы вернутся к ней быстрее, чем покинули ее. – Затем, слегка отвернувшись, словно бы для того, чтобы подбросить поленьев в очаг, Ульрика почти неслышно добавила: – О, Господь, воистину ты хорошо сделал, что исполнил мою справедливую просьбу! За одно только это я останусь твоей верной слугой навсегда!
После этой небольшой вставки Ульрика снова приняла участие в общей беседе – лишь один Вальдемар Свенсен сидел поодаль и молчал. Ульрика рассказала обо всем, что случилось после приезда Тельмы в Альтен-фьорд. Она также поведала о смерти Ловисы Элсланд. Надо признать, что Бритту не слишком расстроила эта утрата.
– Ужасная злая старуха! – сказала она, передернув плечами. – Я рада, что не была с ней. Помню, как она ругала фрекен, – возможно, это ее проклятия и привели ко всем несчастьям. Если так, то это хорошо, что она умерла, – теперь все снова будет в порядке. Я, помнится, думала, что она признается в каком-нибудь преступлении. Она ничего такого не сказала, когда умирала?
Ульрика избежала прямого ответа на этот вопрос. Какой был смысл приводить девушку в ужас рассказом о том, что ее покойная родственница, по сути, убийца? Ульрика решила, что унесет тайну старой Ловисы с собой в могилу. Поэтому она ответила так:
– У нее помутился рассудок, и она много бредила. К тому же последние ее слова вообще было очень трудно разобрать. Но думаю, что я успокою вас, Бритта, если сообщу, что она ушла в мир иной в страхе перед Господом.
Бритта ответила на это несколько двусмысленной полупрезрительной улыбкой. Она совершенно не верила в искренность религиозных убеждений своей бабки.
– Я не понимаю людей, которые так уж сильно боятся Бога, – сказала она. – Они, должно быть, делали что-то плохое. Если вы всегда поступаете хорошо и вообще стараетесь вести себя достойно, вам не нужно ничего бояться. По крайней мере, такое мое мнение.
– Но огонь в аду горит вечно, – торжественно произнесла Ульрика.
– О, это чепуха! – нетерпеливо воскликнула Бритта. – Я в это не верю.
Ульрика в изумлении и отчаянии даже слегка отшатнулась.
– Не верите?! – воскликнула она с суеверным страхом в голосе. – Вы тоже язычница?
– Я не знаю, что вы под этим понимаете, – ответила Бритта почти весело. – Но я не могу верить в доброго Бога, который кого-то сжигает на протяжении целой вечности. Будь он добрым, он бы так не смог, знаете ли! Ему было бы больно смотреть, как бедные грешники целую вечность корчатся в пламени, – он бы просто не смог это вынести. Я совершенно уверена, что это зрелище сделало бы его несчастным даже в раю. Потому что Он – это любовь, он сам так говорит. Он не может быть жестоким!
Взгляды Бритты на религию, так запросто изложенные, показались Ульрике настолько необычными, что она почти испугалась. Это же надо! Бог не мог бы жечь кого-то вечно – он для этого слишком добрый! Какая дерзкая идея! И все же она казалась такой утешительной, такой ободряющей, дающей в конечном итоге надежду, что Ульрика, поразмыслив, улыбнулась, хотя в то же время ее бросало в дрожь. Бедная душа! Она с осуждением говорила о язычниках, хотя сама принадлежала к худшему типу язычников – язычников христианских. Это звучит абсурдно. И все же можно не сомневаться, что те, кто исповедует христианство и при этом делает из Бога недоброе, мстительное существо, еще более злобное, чем они сами, в своем рабском невежестве являются такими же темными, как самые дикие из дикарей, которые ублажают идолов из глины и камня. Бритта же, между тем, даже не осознавала, что только что сказала нечто совершенно необычное, – она в этот момент уже разговаривала со Свенсеном, который смотрел на нее со странной, таинственной улыбкой.
– Где похоронен? Вы полагаете, что его тело могло просто смешаться с землей? Нет! Он уплыл, Бритта, уплыл – куда-то далеко!
И лоцман указал пальцем в окно в сторону фьорда, который в эту минуту невозможно было разглядеть в кромешной тьме. Бритта смотрела на него широко раскрытыми, округлившимися, испуганными глазами. Лицо ее побледнело.
– Уплыл? Вы, наверное, бредите! Уплыл! Как это возможно, если он был мертв?
Вальдемар внезапно разгорячился.
– Говорю вам, он уплыл! – повторил он громким хриплым шепотом. – Где его судно, «Валькирия»? Попробуйте ее найти – ее нигде нет, ни на суше, ни в море! Оно исчезло, и он исчез вместе с ним – как король или воин, отправился к славе, к радости, к победе! Слава, радость, победа! Это были его последние слова.
Бритта попятилась и взяла под руку Ульрику.
– Он что, сошел с ума? – с испугом поинтересовалась она, имея в виду Свенсена.
Вальдемар услышал ее слова и встал со стула с обиженной улыбкой на лице.
