– Я не сумасшедший, Бритта, – сказал он негромко. – Не бойтесь! Если бы горе из-за смерти моего хозяина могло повредить мой разум, это бы давно произошло. Но все мое душевное здоровье при мне, и я сказал вам правду. – Вальдемар сделал небольшую паузу, а затем добавил более будничным тоном: – Вам потребуются сосновые поленья – я пойду их принесу.
И Свенсен вышел на улицу. Бритта посмотрела ему вслед в молчаливом удивлении.
– Что он имеет в виду? – поинтересовалась она.
– Именно то, что говорит, – спокойно сказала Ульрика. – Вы, как и остальные, возможно, знали, что Олаф Гулдмар придерживался странной веры. И похороны у него были странные – вот и все!
И Ульрика, мастерски сменив тему беседы, перевела ее на разговор о Тельме, ее страданиях и горестях. Бритта проявляла огромное нетерпение в стремлении как можно скорее повидать свою любимую фрекен и невольно очень сердилась на сэра Филипа за то, что он очень долго оставался с женой наедине.
«Он мог бы позвать меня хотя бы на минутку, – недовольно думала девушка. – Мне так хочется снова увидеть ее милое, дорогое лицо! Но мужчины все одинаковы – как только они получают то, чего
Терпению Бритты наступал конец, она готова была вспылить. Сидя около кухонного очага, она пила чай и разговаривала с Ульрикой, одновременно напрягая слух, чтобы услышать хоть какие-то звуки, доносящиеся из соседней комнаты, но там стояла абсолютная тишина, и из комнаты никто не выходил. Наконец Бритта не выдержала. Не обращая внимания на протестующую жестикуляцию Ульрики, она на цыпочках подкралась к закрытой двери, не дававшей ей взглянуть на ее дорогую, любимую всем сердцем госпожу, и осторожно повернула ручку. Приоткрыв дверь, она заглянула внутрь. Сэр Филип, увидев ее, сделал едва заметный предупреждающий жест, но при этом улыбнулся.
Он сидел на полу рядом с кроватью, а у него на коленях, положив голову ему на плечо, сидела Тельма. Она крепко спала. С ее прекрасного лица исчезли морщины, порожденные болью и горем. На ее губах играла улыбка. Дышала она мерно, спокойно и тихо, а ее щеки окрасил бледно-розовый румянец. Бритта какое-то время молча стояла, наблюдая эту исключительно приятную картину. Ее переполненное любовью маленькое сердце ликовало, а с длинных загнутых ресниц девушки скатились несколько похожих на бриллианты слез радости.
– О, моя дорогая! Моя дорогая! – прошептала Бритта, когда Тельма чуть шевельнулась, а ее глаза открылись, словно голубые цветы, расправившие лепестки навстречу солнцу.
– Это ты, Бритта? – неуверенно спросила Тельма нежным голосом. И девушка, частично сдержав крик радости, бросилась к своей обожаемой госпоже, ухватила ее за вытянутую руку и покрыла поцелуями. Тельма, смеясь от радости при виде своей горничной, погладила ее по волосам. Сэр Филип стал рассказывать об их с Бриттой долгом путешествии по снежным просторам, и при этом так хвалил мужество и выносливость девушки и ее неизменную бодрость и жизнерадостность, что временами у него от энтузиазма даже подрагивал голос. Бритта тут же залилась краской от смущения и принялась протестовать, утверждая, что она ничего особенного не сделала – во всяком случае, ничего такого, чтобы заслужить столь восторженные отзывы. Затем, после долгого, радостного и сумбурного разговора, в комнату позвали Ульрику, и сэр Филип, сжав ее руку, долго и сильно тряс ее с горячностью, которая ее покорила.
– Не знаю, как вас благодарить! – сказал Эррингтон, глядя на Ульрику глазами, полными тепла. – За такую доброту, как ваша, отплатить просто невозможно! Моя жена рассказала, с какой нежностью, терпением и как старательно вы за ней ухаживали! Она говорит, что ощущала вашу доброту даже тогда, когда была без чувств. Да благословит вас Бог за это! Вы спасли ей жизнь…
– Да, в самом деле! – негромко сказала Тельма, вклиниваясь в разговор. – И жизнь снова стала для меня такой радостной! Я стольким вам обязана.
– Вы мне ничем не обязаны, – сказала Ульрика тем самым хриплым, монотонным голосом, которым она в последнее время стала говорить. – Ничем. Весь долг с моей стороны.
Она вдруг резко умолкла, и ее лицо залил кирпично-красный румянец. Взгляд ее встретился со взглядом Тельмы, и в нем читалась нежность.
Сэр Филип смотрел на нее в некотором удивлении.
– Да, – снова заговорила Ульрика. – Весь долг с мой стороны. Выслушайте меня, сэр Филип, – и вы тоже, Роза северных лесов, как вас называл Сигурд. Вы ведь не забыли Сигурда?
– Забыть его? – тихо воскликнула Тельма. – Никогда! Я его так любила!
Ульрика низко опустила голову.
– Он был моим сыном! – сказала она.
На какое-то время наступила изумленная тишина. Ульрика выждала какое-то время. Потом, видя, что все молчат, она резко вскинула голову и заговорила с отчаянием и решимостью.
