Вдруг он резко остановился, словно ему в голову пришла неожиданная мысль. Глаза его засветились злобным торжеством, и он грозно потряс посохом в воздухе.
– Ничего, она еще будет моей, – сказал он уже вслух, но вполголоса. – Я натравлю на нее Ловису!
Мрачное лицо преподобного прояснилось. Он снова двинулся вперед, значительно ускорив шаги, как человек, который торопится сделать какое-то важное дело, и вскоре уже сидел в своей лодке и с непривычной для него энергией работал веслами, направляясь обратно в Боссекоп.
Тельма же еще долго неподвижно стояла там, где она была в тот момент, когда окончательно прогнала священника – она наблюдала за тем, как ее весьма дородный «жених» шагает прочь, пока он окончательно не исчез вдали, а потом, положив ладонь на грудь, вздохнула и негромко рассмеялась. Глядя на распятие, которое вернулось к ней, она осторожно прикоснулась к нему губами и повесила его на тонкую серебряную цепочку, которая была у нее на шее. Затем словно темная тень упала на ее лицо, которое разом приобрело печальное и усталое выражение. Губы девушки жалобно задрожали. Она прикрыла пальцами глаза так, словно защищала их от слишком яркого солнечного света, а затем повернулась спиной к цветущему и благоухающему саду и, слегка пошатываясь, ушла в дом. Она чувствовала себя взбешенной и оскорбленной и в глубине души считала, что презрение, с которым она отреагировала на предложение мистера Дайсуорси, вполне уместно. Однако омерзительные грубые намеки на сэра Филипа Эррингтона ранили ее очень больно, хотя она и не готова была признаться в этом даже себе. Оказавшись в гостиной, она встала коленями на кресло отца, положила руки на его спинку, уронила на них очаровательную головку с золотыми волосами и, уткнувшись лицом в собственные предплечья, бурно разрыдалась.
Кто сможет разгадать тайну женского плача? Кто сможет точно сказать, вызваны ли слезы болью и печалью или же тем, что перегруженное негативными эмоциями сердце облегчает свою тяжкую ношу? Реки слез способны быстро растворить все достоинство королевы, несмотря на то, что голова ее украшена короной, особенно когда ее сердце жжет огонь любви, способный ускорять или замедлять его биение. Тельма же рыдала, как испокон веков делают многие другие женщины – не зная, что является тому причиной, но внезапно почувствовав себя одинокой и всеми покинутой, как голубка, описанная Сент-Бёвом:
Но воля та подложна;
То воля женщины, злой бабки воля[13].
– Боже правый!
Негромко пробормотав эти слова неясного содержания, Лоример, испытывающий глубокое отчаяние, надолго замолчал. Сомнения и колебания мешали ему принять какое-либо решение, и он продолжал неподвижно стоять у открытой двери гостиной дома Гулдмара. Зрелище, которое предстало перед ним, было весьма тревожным: Тельма, красавица Тельма, со скорбным видом сидела на полу в комнате, издавая сдавленные горестные рыдания. Да, Тельма плакала! Задержав дыхание, он, не решаясь издать ни звука, долго смотрел на нее, крайне изумленный и озадаченный. Он был не готов к такому и к тому же вообще не привык к женским слезам. Что ему следовало сделать в этой ситуации? Негромко кашлянуть, чтобы привлечь внимание девушки? Или, развернувшись, на цыпочках удалиться и позволить ей предаваться горю столько, сколько ей заблагорассудится, не предпринимая никаких попыток ее утешить? Последний вариант казался почти жестоким, но все же Джон уже почти остановился на нем, когда дверь, к которой он слегка прислонился, негромко скрипнула, и девушка резко подняла голову. Увидев Джорджа, она быстро встала на ноги и устремила на него взгляд лихорадочно блестевших глаз. Щеки ее при этом залились густым румянцем.
– Мистер Лоример! – воскликнула она, изобразив на дрожащих губах едва заметную улыбку. – Вы здесь? А где же остальные?
– Они сейчас подойдут следом за мной, – ответил Лоример, шагая в комнату и дипломатично не замечая попыток девушки скрыть слезы, которые, казалось, грозили вот-вот снова обильно потечь по ее щекам. – Просто меня отправили вперед, чтобы вы не испугались. Произошел небольшой несчастный случай …
Тельма побледнела.
– Что-то с моим отцом? – дрожащим голосом спросила она. – Или с сэром Филипом…
