Тельма засмеялась, но мгновение спустя ее лицо приняло мрачное выражение.
– Вы никогда не должны говорить неправду, – сказала она. – Нельзя обманывать других – даже в мелочах.
Дюпре снизу вверх посмотрел на нее вопросительно, чувствуя себя словно ребенок, которого отругали.
«Никогда не говорить неправду, – подумал он. – Боже мой! Во что же тогда превратится моя жизнь!»
Он принялся размышлять и с изумлением понял, что множество вещей при таком условии станут для него невозможными. Между тем Гулдмар занимался тем, что разливал вино по бокалам для других молодых людей и одновременно весьма оживленно разговаривал.
– Я тебе вот что скажу, Тельма, милая, – сказал он серьезным тоном, – с нашим Сигурдом что-то очень не так. Бедный парнишка всегда такой добрый и покладистый. А сегодня он повел себя как дикое животное, злобное и дерзкое. Мне было очень печально это видеть! Боюсь, настало время, когда он больше не может оставаться твоим слугой, детка, потому что он стал опасен!
– О, отец! – воскликнула Тельма с искренним беспокойством. – Конечно же, нет! Он так нас любит, что не причинит нам никакого вреда! Он такой кроткий и ласковый!
– Может быть, может быть! – прогудел старый фермер и с сомнением покачал головой. – Но когда у человека не все дома, его мозг – что судно без балласта. Безопасное плавание на таком судне невозможно. Пусть Сигурд и не хочет причинять никому вреда – но все же вполне может это сделать, находясь не в себе, и потом будет жалеть об этом. Когда беда случается, плакать уже поздно – и к тому же, признаюсь, шутки, которые он стал отпускать в последнее время, мне не нравятся.
– Кстати, вы мне напомнили кое о чем! – сказал Лоример. – Знаете, у Сигурда в последнее время развилась необычайно сильная антипатия по отношению к Филу. Странно, конечно, но это факт. Может, именно это расстраивает его нервы?
– Я и сам это заметил, – подтвердил Эррингтон. – И мне очень жаль, что так случилось, тем более что я, насколько помню, ничего плохого ему не сделал. Он, правда, просил меня уехать из Альтен-фьорда, а я отказался. Но я не предполагал, что он может придавать своей просьбе серьезное значение. Однако очевидно, что моего общества он не выносит.
– Вот как! – с горечью сказала Тельма. – В таком случае он, должно быть, в самом деле очень болен, потому что все другие люди относятся к вам с симпатией, что совершенно естественно.
Девушка говорила совершенно искренне и от чистого сердца. Однако глаза Эррингтона после этих ее слов сверкнули, и он улыбнулся улыбкой, в которой легко читалась нежность и благодаря которой все его лицо словно засияло.
– Вы так добры ко мне, мисс Гулдмар!
– Дело не в доброте – это правда! – ответила девушка, и было ясно видно, что и на этот раз она говорит то, что думает.
В этот момент из-за двери в комнату заглянуло румяное женское лицо с радостно сияющими глазами.
– Да, Бритта! – с улыбкой сказала Тельма. – Мы уже совершенно готовы!
Лицо тут же исчезло. Олаф Гулдмар повел всю компанию на кухню, которая одновременно служила и столовой, где на полированном сосновом столе был накрыт добрый ужин.
Специально для Дюпре в кухню перенесли кресло Олафа Гулдмара. Француз хотя и заявил в ответ, что слишком большое внимание к его персоне может пойти ему во вред, тем не менее это его очень позабавило и развеселило. Вскоре все собравшиеся в доме, включая Бритту, расселись за столом, на котором лежали приборы из старинного серебра и поблескивали красивые бокалы работы иностранных мастеров. Впечатление от всего этого великолепия еще больше усиливали белоснежная скатерть и салфетки из домотканой материи.
Несколько минут все весело разговаривали. Макфарлейн соперничал с Дюпре в комплиментах в адрес Бритты, которая в самом деле была приятной девушкой и заслуживала мужского внимания. Следует сказать, что в доме Гулдмаров она была не простой служанкой. Тельма очень ее любила и доверяла ей, да и сам Гулдмар всегда относился к ней как к члену семьи.
Все веселились и вели себя раскованно, а потому шум радостных голосов эхом отражался от массивных балок потолка и выплескивался наружу через открытые дверь и окно, в которые хорошо было видно багровое солнце, похожее на озеро огня. Собравшиеся от души наслаждались обществом друг друга и ужином. В кухне громко рокотал хохот хозяина в ответ на шутки Лоримера. Внезапно раздался чей-то сильный хриплый голос, громко выкрикнувший:
– Олаф Гулдмар!
– Я здесь! – проревел в ответ старый фермер и резко повернулся на стуле. – Кто там меня зовет!
– Я!
