Тут Ловиса вдруг умолкла и устремила злобно сверкающий взгляд на Тельму. По глазам девушки было понятно, что она удивлена яростью, которая ясно читалась в глазах гостьи. Ловиса улыбнулась со злым торжеством.
– Думаю, ты меня знаешь! – сказала она. – Ты ведь видела меня раньше?
– Да, и часто, – мягко ответила Тельма. – Мне всегда было вас жаль.
– Жаль меня! – вскричала, почти взвизгнула пожилая женщина. – Почему? С какой стати тебе меня жалеть?
– Не отвечай ей, дитя! – сердито вмешался в разговор Гулдмар. – Она ненормальная, как зимние ветра, и просто пытается дразнить и изводить тебя.
Но Тельма успокаивающим жестом положила ладонь на плечо отца и, глядя на Ловису, безмятежно улыбнулась.
– Почему? – переспросила девушка. – Потому что вы кажетесь очень одинокой и грустной. Должно быть, вы потому и злитесь на все тех, кто счастлив! И мне кажется, очень жаль, что вы не хотите оставить Бритту в покое – если вы с ней будете жить вместе, вы будете без конца ссориться. А разве вам не хочется, чтобы она думала о вас хорошо после того, как вы умрете?
Ловиса чуть на захлебнулась от ярости. Ее лицо одна за другой стали искажать такие страшные и отвратительные гримасы, что все присутствующие, за исключением Тельмы, были неприятно поражены этим зрелищем.
– После того как я умру, – хриплым голосом пробормотала гостья. – Значит, ты уже на это рассчитываешь, не так ли? Вот как! Но откуда ты знаешь, кто из нас умрет раньше? – Тут Ловиса, повысив голос, крикнула: – Выйди вперед, Тельма Гулдмар! Дай я взгляну на тебя лицом к лицу!
Эррингтон что-то негромко сказал, и фермер, реагируя на его слова, уже собирался снова вмешаться в разговор, но Тельма отрицательно покачала головой, улыбнулась и поднялась со своего места за столом.
– Я сделаю что угодно, чтобы успокоить ее, бедная, несчастная душа! – прошептала девушка. Отойдя от Эррингтона, она приблизилась к Ловисе и остановилась на расстоянии вытянутой руки от пожилой женщины. Она казалась белым ангелом, сошедшим с церковного алтаря, и стояла неподвижно, выпрямившись, а на лице у нее и в ее прекрасных глазах можно было отчетливо видеть выражение глубокой и искренней жалости. Ловиса же впилась в девушку мрачным, испепеляющим взглядом старой ведьмы, выражающим звериную жестокость и безжалостную, безграничную ненависть.
– Дочь Сатаны! – изрыгнула Ловиса голосом, в котором явственно были слышны ужас и отвращение. – Создание, в чьих жилах непрерывно горит адский огонь. Проклинаю тебя! Проклинаю красоту твоего тела – пусть оно станет омерзительным в глазах всех мужчин! Пусть тот, кто рискнет обнять тебя, познает несчастье, а жизнь его разрушится! Пусть те, кто любят тебя, тебя бросят! Пусть твое сердце разобьется так же, как разбилось мое! Пусть твоя брачная постель всегда остается пустой и холодной! Пусть дети твои чахнут и тоскуют всю жизнь с момента своего рождения! Пусть вся твоя жизнь до самой могилы будет полна горя, а твоя смерть окажется долгой и ужасной! Прошу Всевышнего быть свидетелем всего, что я сказала, и выполнить каждое мое слово!
Истерически вскинув руки, Ловиса повернулась и покинула дом Гулдмаров. Как только это случилось, все присутствовавшие за столом, до сих пор хранившие изумленное молчание, вдруг разом словно пришли в себя. Старый Гулдмар решил броситься вдогонку за Ловисой и заставить ее взять все свои полные злобы слова обратно. Эррингтон просто кипел от бешенства, а Бритта горько расплакалась. Даже обычно ленивый Лоример выглядел взбудораженным и раздраженным.
– Верните ее обратно, – сказал он, – и я ей такое устрою!
Тельма, однако, не двинулась – она осталась стоять почти на том самом месте, где стояла, когда Ловиса ушла. Девушка улыбалась, но была очень бледна. Эррингтон подошел к ней. Она повернулась к нему и умоляюще протянула к нему руки.
– Мой друг, – негромко сказала она, – вы считаете, что я заслуживаю столько проклятий? Во мне есть что-то такое, что можно считать злом?
Трудно сказать, что ответил бы на это Эррингтон, чье сердце бешено колотилось – ему отчаянно хотелось взять эти прекрасные руки в свои и покрыть их страстными поцелуями. Однако его опередил старый Гулдмар, который заключил дочь в объятия и крепко прижал к себе, так что его серебристая борода частично перепуталась с пышными золотистыми волосами Тельмы.
