– Это то, что казалось мне чудом всю мою жизнь, – сказал он, – искусство передавать образ окружающего мира с помощью кисти и красок. Картины поражают мое воображение так же сильно, как стихи. Все-таки люди – замечательные существа, если понимают, что они именно люди, а не животные! Один из таких людей способен взять несколько слов и выстроить их так гармонично, что из них получается песня или стихотворение, которые живут вечно. Другой смешает несколько красок, нанесет их на холст и подарит миру картину, на которую толпы других людей будут любоваться многие столетия. Это и называется гений. Гений – это разновидность чуда. И все же я думаю, что появление гениальных людей в значительной степени стимулируется климатом – чем дальше к северу, тем реже у людей проявляется вдохновение. Чтобы передавать тем или иным образом тепло, цвет, красоту человеческого языка – для этого обычно требуются раскованность, беззаботность. А эти качества чаще всего можно встретить под южными небесами, которые, кажется, придают людям творческую силу.
– Мой дорогой сэр, – сказал Лоример, – Англия не соответствует описанным вами климатическим характеристикам, но ведь Шекспир был англичанином.
– Вероятно, он много путешествовал, – решительно возразил Гулдмар. – Никто не заставит меня поверить, что он никогда не бывал в Италии. Это доказывает тот факт, что многие факты, которые взяты в качестве сюжетов его произведений, происходят в Италии, и участники этих событий – итальянцы. Многие из его работ свидетельствуют о том, что он прекрасно изучил целый ряд стран, в них представлены так много разных наций, что это показывает – по крайней мере, на мой взгляд, – что для него страны были словно книги, которые он внимательно читал. В молодости я очень много узнавал, только взглянув на те или иные берега, где мне не доводилось бывать прежде – а ведь я всего лишь фермер, владелец небольшого участка норвежской земли. В молодости это было для меня своеобразным развлечением. Правда, теперь я стар, море манит меня меньше, чем прежде, и я больше всего на свете люблю свое кресло. Но все же в свое время мне удалось много повидать – во всяком случае, достаточно для того, чтобы обеспечить меня воспоминаниями в старости. И вот еще странная вещь, – добавил Гулдмар и негромко хохотнул. – Чем дальше вы забираетесь на юг, тем больше вокруг веселых, беззаботных и распущенных людей. Чем дальше на север, тем люди добродетельнее, и тем скуднее их жизнь. Что-то здесь устроено неправильно, но что и в чем – так сразу не скажешь.
– Что ж, – промолвил Макфарлейн, – я могу привести аргументы, противоречащие вашей теории. Шотландия находится на севере, по крайней мере, когда мы говорим о Британских островах, но вы нигде в Британии не увидите такие урожаи, как там, и таких праведных людей. Я сам шотландец и горжусь своей страной – и готов поставить на наших мужчин против мужчин всех остальных рас и наций. Но вот насчет женщин и их моральных устоев я не могу такого сказать. Если бы ко мне начала подкатывать настоящая шотландская девица, здоровенная, краснощекая, ширококостная, я бы побежал от нее так, что только пятки бы засверкали. Скромности у таких девиц ни на грош, и вообще я их побаиваюсь.
– Пожалуй, я отправлюсь в Шотландию! – с энтузиазмом заявил Дюпре. – Чувствую, что такие… как ты сказал? Девицы? Так вот, думаю, такие девицы мне покажутся очаровательными!
– В Шотландии я никогда не был, – сказал Гулдмар. – Из того, что я о ней слышал, у меня сложилось впечатление, что она очень похожа на Норвегию. Когда глаза человека привыкли постоянно видеть эти темные горы и ледники, появляется желание хоть иногда оказаться в теплой, солнечной, плодородной стране, такой, как Франция, или на равнинах Ломбардии. Конечно, я допускаю, что могут быть исключения, но говорю вам: климат очень серьезно влияет на менталитет и морально-нравственные качества людей. Возьмите, к примеру, эту несчастную Ловису Элсланд. Она – жертва религиозного психоза. А религиозный психоз в сочетании со всякими глупыми предрассудками – явление, которое очень часто встречается в Норвегии. Обычно эта хворь поражает людей долгими зимами. Людям нечем занять свои мысли. Ни один священник, даже Дайсуорси, не в состоянии соответствовать степени фанатизма тех, кого это коснулось. Они без конца молятся, доводя себя до истерик, визжат и стонут в свои хижинах. Некоторые из них клянутся, что обладают даром предвидения, другие утверждают, что в них вселился дьявол, третьи начинают воображать себя ясновидящими, как эта самая Ловиса. В итоге они поднимают вокруг имени Христа такой хай и такую суету, что я рад тому, что меня все это не касается. У таких грязных язычников, таких безбожников, как я, подобные вещи вызывают только смех и презрение!
Тельма слушала отца с выражением легкой тревоги на лице.
– Отец вовсе не безбожник, – сказала она, повернувшись к Лоримеру. – Как он может быть безбожником, если верит, что во всем этом мире есть добро и что все, что происходит, в конечном итоге к лучшему?
